Loading...
Изменить размер шрифта - +

     - А возможности?
     - Есть.
     - Как вы  думаете,  близкое  окружение  покойного  Рузвельта  понудит
Трумэна отмежеваться от его слов, сказанных в начале войны по поводу того,
что помогать надо тому,  кто  будет  выигрывать  битву:  одолеют  немцы  -
немцам, возьмут верх русские - русским?
     - Думаю, он готов сделать все,  чтобы  эти  его  слова  были  преданы
забвению.
     - А если ему помочь в этом? Если я сделаю все,  чтобы  помочь  ему  в
этом? Как полагаете, будет он стоять за диалог?
     - Не знаю.
     - Хорошо, что ответили честно.  Спросим Громыко. Скажите вот что:  вы
бы, лично вы, решились на переговоры с высшим гитлеровским военачальником,
не поставив об этом в известность меня?
     - Нет.
     Сталин усмехнулся:
     - А  может  быть,  Трумэн  добрее?  Как-никак  демократия,  свободные
выборы, полная гласность?
     - Именно поэтому я бы на месте  руководителей  американской  разведки
подстраховался санкцией президента.
     - "Именно поэтому", - хмыкнул Сталин. - Хорошо ответили.  Не нравится
наша демократия, а? Ладно, будем думать, как  поступать.  Не  пришлось  бы
брать уроки у режиссеров Художественного театра: пусть научат,  как  вести
себя за столом переговоров о будущем мира с тем, кто спокойно живет в  том
же городе, где его военные дружески  принимают  гитлеровского  генерала...
Документ  мне  оставьте...  И  продумайте,  как  можно   получить    более
развернутую информацию...  Видимо, из Испании? Впрочем, не мне  вас  учить
профессии, поступайте, как знаете.



ШТИРЛИЦ - I                                (Мадрид, октябрь сорок шестого)
__________________________________________________________________________

     Американец, подошедший к Штирлицу на мадридской авениде Хенералиссимо
с предложением  пообедать  и  поговорить  о  том,  что  может  представить
обоюдный интерес, был вполне доброжелателен; следов того волнения, которое
обычно сопутствует операции похищения или ареста, не было заметно  на  его
лице.
     - Обещаю отменное меню, - добавил он. - Как отнесетесь к такого  рода
перспективе?
     Листья платанов на широкой  авениде  начали  уже  желтеть,  становясь
металлическими, цвета чилийской меди;  осени,  однако,  не  чувствовалось;
тепло; Штирлиц подставил лицо мягким лучам солнца и, как-то странно  пожав
плечами, тихо ответил:
     - А почему бы и не пообедать?
     - Мне почему-то казалось, что вы откажетесь.
     Штирлиц снова посмотрел на американца: очень крепкий человек, подумал
он, с б и т е н ь  прямо-таки; они вообще-то очень здоровые; понятно: войн
не знали, живут далеко от тех мест, где разыгрывается трагедийное действо,
да и молоды, два века истории, это не возраст, младенчество.
Быстрый переход