|
.. Я не знаю - борьба за президентство, схватка конкурентов, сами думайте, вы там живете, не я. - Слушайте, ответьте, когда вы стали таким? - Я был таким всегда. - Нет, я имею в виду другое... Вы говорите как человек, который был в оппозиции к Гитлеру... - А если я был в оппозиции к Гитлеру? - Здесь, - Роумэн похлопал себя по внутреннему карману пиджака, - у меня есть такие документы, за которые вы бы отдали полжизни. Поэтому я спрашиваю еще раз: почему вас не повесили? - Повезло. - Кто это может подтвердить? "Это может подтвердить пастор Шлаг, - подумал Штирлиц, - если только он жив. Но, подтвердив это, он неминуемо скажет, что я работал на русских..." РИКТЕР - II (1946) __________________________________________________________________________ Первые недели после встречи на улице с полковником Гутиересом (представился порученцем Хуана Перона) были полны томительного ожидания. В который раз уже Риктер вспоминал разговор с Гутиересом, пытался воспроизвести целые предложения, искал в них какой-то особый, затаенный смысл, некоторые слова перепроверял по словарю - правильно ли понял полковника; как истинный немец он выучил грамматику, знал все правила, но порою оказывался совершенно неготовым к тому, когда собеседник употреблял жаргон простонародья, глотал окончания или произносил фразу с типично испанской быстротой, словно выпаливал очередь из пулемета. Ему казалось, что разговор сложился достаточно откровенно; Гутиерес слушал его заинтересованно; вопросы ставил вполне конкретные, проявив достаточную компетентность в проблемах взаимосвязанностей науки с минералогией и промышленностью. Не было и того, чего Риктер более всего страшился: если бы Гутиерес с самого начала спросил его ледяным начальственным голосом о прошлом, потребовал написать объяснение, где и как он получил вид на жительство, готов ли предстать перед судом, он, сколько ни готовил себя к стойкому противостоянию, сломался бы и даром отдал все документы по атомному проекту, несмотря на то что они застрахованы и припрятаны в надежном месте. Ужас нацизма состоял также и в том, что человек был совершенно бессилен перед государством, раздавлен им, обезличен и лишен каких бы то ни было прав на защиту. Профессия юриста, если он не служил режиму в качестве следователя, эксперта, судьи или прокурора, была абсолютной фикцией; адвокаты отказывались брать на себя защиту в политических процессах, прекрасно понимая, что чем доказательнее они выступят в суде, тем скорее сами окажутся на скамье подсудимых как "враги нации"; указание любого чиновника НСДАП было для них истиной в последней инстанции. |
