|
- Сейчас меня особенно занимает вопрос диктатуры пролетариата, стараюсь понять ее истинный смысл. Посол цепко проглядел пометки Даллеса; даже беглый просмотр свидетельствовал, что хозяин дома выстраивает концепцию тотального неприятия всего того, на чем состоялся Советский Союз, - вне времени, места и конкретных обстоятельств, без малейшего желания хоть как-то п о н я т ь ближайшего союзника Америки, каким была Россия в Ялте весной сорок пятого. Элеонора Рузвельт, вернувшись осенью сорок пятого года из Лондона, куда ее сопровождал Даллес, встретив посла на приеме, посетовала, что Даллес совершенно одержимо не верит русским: "Откуда такая подозрительность?" Вдова президента, которую Трумэн продолжал прилюдно называть "первой леди", подчеркивая этим свой респект к Рузвельту, улыбнулась тогда: "Отчего-то именно на Острове Даллес становится все более подверженным приступам недоверия ко всем предложениям, которые исходят из Москвы, видимо, на него очень сильно влияет Черчилль". Громыко помнил, как поразила его информация, пришедшая в посольство из Тегерана: Сталин, не добившись - сколько ни пытался, - получить точного ответа от Черчилля, когда же начнется вторжение союзников в Европу, поднялся с кресла и, сдерживая гнев (только глаза как-то странно пожелтели), обратился к Ворошилову и Молотову: - У нас слишком много дел дома, чтобы здесь тратить время. Едем! Ничего путного, как я вижу, не получается... Дело спас протокол: "Маршал неверно меня понял, - заметил Черчилль, - точная дата в конце концов может быть названа - май сорок четвертого..." В информации, пришедшей послу Советского Союза в Вашингтоне из Москвы, подчеркивалось, что Черчилль отступил из-за того, что Рузвельт явно был против его политики несколько снисходительного "сдерживания" русских... Рузвельта нет, а Черчилль здравствует, в сопровождении Трумэна приехал в Фултон, произнес речь против красных, звал к единению с и л ь н о г о Запада в его противостоянии "мировому коммунизму". ...Однажды Трумэн - в ту пору вице-президент - пригласил посла в Белый дом, на "киновечер". Показывали хронику: сражение на Тихом океане, борьба американской пехоты против японцев; потом пошли кадры советских документалистов: битва в Белоруссии и на Украине; Трумэн, сев рядом с послом, то и дело повторял: - Это поразительно, совершенно поразительно! Какой героизм народа! Какая мощь вашей армии! Я совершенно потрясен, я не нахожу слов, чтобы выразить свое восхищение... Посол не знал еще этих кинокадров, только что пришли с Родины; смотрел поэтому на экран жадно, мечтая увидеть кого-либо из друзей или родных среди пропыленных, израненных солдат, рвавшихся на Запад. |
