|
- Большое спасибо. После окончания работы ты будешь лежать на асфальте, подумал Кемп. Или на паркете. Лучше бы на ковре, не так больно падать. Но ведь когда пуля разорвала тебя, ты не чувствуешь боли от падения, сказал он себе, ты воспринимаешь падение, как благо, как прикосновение к земле, которая дает силы; кто-то из древних норовил прикоснуться ногой к земле, когда его душил враг, ибо верил, что она даст ему новую силу, и, кажется, дала, но ведь это бывает в легендах, в жизни все грубее и жестче, пахнет жженной шерстью, булькает алая кровь в уголках рта и горло наполняется горькой блевотиной, потому что пробита печень, большая, шлепающая, как у коровы, и такая же бурая. Он поднялся рывком, потому что понял: еще мгновение, и он все вывалит Гаузнеру, он просто не сможет перебороть в себе это желание; кто-то рассказывал ему, кажется, Клаус Барбье, что предатель - накануне того момента, когда он идет в камеру работать против своего близкого друга, - испытывает к нему такую же рвущую сердце нежность, как мать к своему ребенку. Но это продолжается несколько мгновений; главное - перебороть в себе криз, потом будет не так страшно; больно - да, но не страшно, и если боль все-таки можно перенести, то страх постоянен, а потому непереносим. ПОЗИЦИЯ - I __________________________________________________________________________ Июнь сорок шестого года в Нью-Йорке был чрезвычайно влажным и до того душным, что ощущение липкого зноя не оставляло горожан и ночью, когда с океана налетал ветер; ливни, - словно бы кто поливал из брандспойта, - были тем не менее короткими, прохлады не приносили. ...Посол Советского Союза Громыко поднялся из-за стола, отошел к окну; Нью-Йорк спал уже, улицы были пустынны, в дымчатом серо-размытом небе угадывался близкий рассвет; вспомнил Пушкина - "одна заря сменить другую спешит, дав ночи полчаса", однако то ли магия Петровой столицы, то ли постоянная тоска по дому - уже третий год он представлял за океаном Родину, самый молодой "чрезвычайный полномочный", нет еще тридцати восьми, - но пронзительная по своей безысходной грусти пушкинская строка не л о ж и л а с ь на Нью-Йорк; воистину нам дым отечества и сладок и приятен... Громыко глянул на светящийся циферблат: половина третьего; через семь часов выступление в Комиссии ООН по контролю над атомной энергией; утром получены предложения Кремля: от того, как он замотивирует необходимость принятия русской позиции - всего три пункта, несколько фраз, - зависит будущее человечества; именно так, ибо речь пойдет о том, что тяжко тревожит мир. Посол отдавал себе отчет в том, что оппозиция советскому предложению будет серьезной; рассчитывать на логику (не чувства даже), увы, не приходилось, ибо строй рассуждений военно-промышленного комплекса совершенно особый, к общечеловеческому неприложимый. |
