|
.. И построить мне надо наш диалог, следуя рекомендации Августа: "достаточно скоро делается лишь то, что делается хорошо"; между прочим, входит в противоречие с нашим "поспешишь - людей насмешишь" и с немецким "поспешай с промедлением"; впрочем, Суворов исходил не из традиционных пословиц, но именно из знания латыни, чтил Августа, оттого и побеждал. Когда проезжали вторую очередь, Эронимо, служащий канатной дороги, крикнул: - Максимо, я выключаю ш т у к у, очень дует, к пурге, зарядит на пару дней! Спустишься на лыжах или вернешься на подвесной? - Подожди! - сказал Ганс. - В такой тьме мы потеряем трассу, спустимся на креслах! - Выключай мотор! - прокричал Штирлиц. - Выключай через десять минут! Я хочу посмотреть Ганса в деле! Обязательно выключай! Ганс резко обернулся в кресле, - он сидел перед Штирлицем метрах в двадцати: - Ты сошел с ума!? Эй, Эронимо! Эронимо-о-о-о! - Горло надорвешь, - сказал Штирлиц. - Все равно он тебя не услышит. - Я не стану спускаться через пургу! Я вернусь вниз в кресле, ну тебя к черту. Макс! - Как знаешь, - ответил тот, подумав: не спустишься ты в кресле, через десять минут Эронимо обесточит дорогу, виси над пропастью, замерзай, станешь сосулькой, снимут через два дня, будешь звенеть - кусок льда - и каплю на носу не скроешь, повиснет; впрочем, я сейчас оказался в проигрышной позиции, на вершине он может почувствовать неладное, соскочит с кресла и, не дожидаясь меня, прыгнет в то, что спускается вниз; он погибнет, ясное дело, но это будет улика против меня, - я видел, что он в кресле, я был обязан предупредить Эронимо, тот живет в хижине рядом со станцией, включить ее - минутное дело, и мерзавец вернется в долину; плохо, если будет так, парень он цепкий, шарики крутятся, сечет быстро. - Эй, Ганс, - крикнул Штирлиц, - у тебя нож есть? - Есть. А что? - Если пурга будет набирать, надо взломать ящик, где кнопка автоматического включения дороги, спустимся на канатке. - Какой к черту ящик?! - Ты что, не помнишь?! Под сосной, когда выходишь на трассу! Вспоминай, к а п л я, я ж дал тебе шанс, ты сейчас мучительно думаешь, под какой сосной этот ящик, подумал Штирлиц, нет ящика и не было, есть п р и е м, как переключать внимание противника, вполне действен. Он вспомнил лицо Ганса Христиановича Артузова; первый начальник советской контрразведки, швейцарец по национальности, сбитый крепыш, любимец Дзержинского; именно он говорил Исаеву в далеком (был ли?!) восемнадцатом, когда отмечали его день рождения, восьмого октября, в семь вечера, в кабинете Глеба Ивановича Бокия; пришли Кедрин, Беленький, Уншлихт; Феликс Эдмундович заглянул позже, когда веселье шло вовсю: читали стихи, гоняли чаи, сыпали каламбурами. |
