По дороге обратно в Лондон Келл спросил у Рейвен, успокоилась ли ее душа после того, что они увидели. Рейвен со всей искренностью ответила, что да и что ей, глядя на Нейта, сделалось вдруг стыдно за себя, считавшую свое детство несчастливым, даже ужасным. Ведь у нее была любящая мать, а у мальчика совсем никого. Страшная нищета и жуткий труд. Если бы не Кейт, он наверняка бы вскоре погиб.

– Как прекрасно с вашей стороны, – воскликнула она, – что вы помогли ему! Вы его ангел хранитель!

Келл покачал головой, поморщился.

– Я далеко не ангел и не святой, вы мне безбожно льстите.

Она с усилием улыбнулась.

– Я знала, что вы не святой. Но все же скажите мне, почему вы приняли такое участие в мальчишке, которого не знаете? И в других мальчиках тоже?

Он ответил не сразу.

– Возможно, потому, что его судьба напомнила мне мою собственную. Мою и моего несчастного брата. Я знаю, что такое беспомощность – в детстве, в отрочестве. Что такое оказаться на улице. В полном смысле этих слов. Когда нет никого, к кому можно обратиться за помощью, за участием.

В голосе Келла она ощутила подлинную боль, и ей стало до слез жалко его. И тут же подумала, что сделалась чересчур слезлива. Следует крепче держать себя в руках.

– Нейт напомнил мне, – продолжал Келл, – моего брата. Каким тот был в его возрасте. Когда мы удрали из дома нашего дяди… Однако… – в его голосе появилась более свойственная ему ироничность, – вероятно, вы правы: стремление помочь любому беззащитному существу, появившемуся на моей дороге, у меня превратилось в манию.

– Порою эта мания может заставить вас даже жениться?

Келл нахмурился, но Рейвен чувствовала, что на сей раз это всего лишь притворство.

– Уж не позволяете ли вы язвить по адресу вашего супруга? Разве вы не давали торжественного обещания не досаждать ему?

– Кажется, давала. Но временами так трудно сдержать себя, вы сами это знаете.

– Не испытывайте мое терпение, леди! – грозно произнес он. После чего откинулся на кожаную спинку сиденья и прикрыл глаза.

Рейвен некоторое время изучала его лицо, уже хорошо знакомое, но все равно таящее в себе много туманного и загадочного. Ей пришла в голову мысль, от которой на душе сразу сделалось теплее и легче: этот мужественный, колючий, временами даже резкий человек в действительности сделан вовсе не из гранита, а из воска. Его резкость не больше чем защитная реакция – боязнь того, что люди могут разгадать его истинную, сущность и сесть ему на голову.

Еще она подумала, что Нейту, другим сиротам, Шону очень повезло, что у них нашелся спаситель в лице Келла. Интересно, повезет ли ей так же, как им?

Она поежилась и постаралась уйти от ответа на этот вопрос. Она не хотела признаться самой себе, что ничего хорошего или радостного в этом браке ее не ждет.

Отвернувшись от Келла, она уставилась в окно кареты.

Судьба Келла как предпринимателя продолжала беспокоить Рейвен. То, что она слышала от своих друзей о состоянии его дел в клубе, не внушало оптимизма: посетителей становилось все меньше, позорящих слухов – все больше.

Ей стало известно, что Келл, наступив на любимую мозоль, все же заставил себя встретиться в домашней обстановке с лордами Вулвертоном и Уиклиффом и даже увидеться где то с некоторыми крупными общественными деятелями страны, включая самого принца Уэльского. Принц два года назад, после того как его отец, король Георг III, впал в безумие, сделался регентом.

Однако, чего Рейвен и страшилась, это не дало особого эффекта: слухи оказались упорнее и могущественнее, чем частное мнение упомянутых выше (и некоторых неупомянутых) персон.