Однако, чего Рейвен и страшилась, это не дало особого эффекта: слухи оказались упорнее и могущественнее, чем частное мнение упомянутых выше (и некоторых неупомянутых) персон.

Прошла еще неделя, и Рейвен пришла к смелому заключению, что осталось одно: встретиться лицом к лицу с тем, кто стоял у истоков распространяемой клеветы. Тем более что она продолжала чувствовать свою вину перед этим лицом и считала необходимым прояснить ситуацию. Хотелось еще раз принести – заново – свои извинения.

Было весьма нелегко, но она умудрилась через слуг выяснить, что в один из ближайших дней герцог Холфорд намерен посетить вечерний спектакль в театре «Друри Лейн». Рейвен сказала Вулвертону о своем желании непременно посмотреть эту пьесу (какую – она не знала). Тот, к счастью, согласился сопровождать ее.

Она оделась с особой тщательностью в голубое, глубоко декольтированное бархатное платье, которое, она знала, подчеркивало цвет ее глаз и в котором любил ее видеть когда то герцог Холфорд.

Когда она вошла в ложу вместе с Вулвертоном, герцог был уже в зале, и он заметил ее. Но сделал вид, что не видит. Что ж, чем труднее будет ее путь, тем значительнее должен быть финал.

Чуть не половина биноклей из партера и лож повернулись в ее сторону, но она игнорировала их. Как, впрочем, и начавшийся спектакль.

В первом же антракте, увидев, как герцог вышел из своей ложи, она попросила Вулвертона сопроводить ее и направилась в сторону Холфорда. Однако он был плотно окружен знакомыми, и она, не решившись подойти, стала дожидаться более удобного случая. И тот вскоре представился: герцог ненадолго остался в одиночестве.

Набрав побольше воздуха для смелости, Рейвен подошла к нему. Вздрогнув от неожиданности, тот вставил в глаз монокль и окинул ее взглядом, каким, наверное, смотрят на какое нибудь отвратительное насекомое.

Она перенесла это и любезным тоном сказала:

– Добрый вечер, Чарлз.

– Мадам, – произнес он, никак не отвечая на приветствие, – должен признаться, вы поражаете меня своим бесстыдством. На виду у всей публики так бросаться ко мне!

– Извините, Чарлз, но мне необходимо поговорить с вами!

– Вот как?

Он бросил на нее презрительный взгляд, но она перетерпела и это. Наверное, потому, что гораздо легче переносить пренебрежение, даже презрение, если идешь на это не ради самого себя, а ради другого человека.

– Да, – повторила она, – я хочу вам сказать…

Тем же холодным, высокомерным тоном он перебил ее вопросом:

– Не понимаю, почему вас не сопровождает ваш блистательный супруг?

У нее дернулись губы, но она спокойно ответила:

– Мой супруг занят. Как вы, может быть, знаете, он хозяин клуба.

– Ах да, – его презрение достигло высшей точки, – я припоминаю. Он заядлый игрок, и у него в клубе творятся какие то темные делишки.

Рейвен сдержалась, чтоб не дать ему пощечину.

– Об этом я и хотела поговорить с вами, милорд.

– Не могу удовлетворить вашу просьбу, мадам. Мне совершенно неинтересно беседовать с вами.

Повернувшись на каблуках, он быстро ушел, оставив ее в одиночестве среди толпы.

Однако его поступок только усилил намерение Рейвен добиться своего во что бы то ни стало.

Незадолго до конца спектакля она поднялась со своего места и вышла из ложи, сказав Вулвертону, что у нее страшно разболелась голова и она поедет домой.

– Нет нет, Джереми, не надо меня провожать, умоляю вас. Досмотрите спектакль, а я возьму наемный экипаж…

Джереми все же проводил ее вниз к выходу и, только убедившись, что она села в экипаж, вернулся в зал.

Проехав один квартал, Рейвен велела вознице вернуться обратно к театру, щедро расплатилась с ним и зашагала вдоль длинной вереницы карет, ожидающих своих хозяев.