Но чувствовалось, он уже верит.

– Да, Чарлз, я говорю чистую правду. И потом, желая спасти меня от неминуемого скандала вокруг всего случившегося, он предложил мне заключить брак. Его самоотверженность и бескорыстие, признаться, неимоверно удивили и тронули меня. И я после мучительных раздумий, находясь в состоянии, близком к отчаянию, согласилась.

– Значит, ни о какой безумной любви не было и речи? – произнес Холфорд после продолжительного молчания.

– Я уже, по моему, дважды сказала вам, что до той минуты и в глаза не видела Келла Лассетера.

– Тогда какого дьявола… – такой оборот речи был совершенно несвойствен герцогу, – какого дьявола вы лгали мне, Рейвен?

– Потому что боялась, что вы вызовете его на дуэль и кто то из вас погибнет.

Холфорд с сомнением покачал головой.

– Все равно, мне трудно понять… Вы предпочли не говорить правды и тем самым оставить меня в дураках? Почему?

– Разве эта правда принесла бы кому то удовлетворение? Конечно, то, что вы оказались якобы обмануты мною, нанесло вам некоторый урон, но лучше было бы, узнай все вокруг, что вашу невесту похитили перед алтарем? Представляете, какие слухи и предположения это могло вызвать?

Судя по всему, он представлял и молчаливо соглашался с ней. Впрочем, возможно, ей только казалось.

Она продолжала под мерный стук колес:

– Признаваясь в своей давней любви, я надеялась сохранить хоть какую то частицу моей репутации. Но уверяю, Чарлз, у меня и мысли не было о браке с кем либо, кроме вас. Келл Лассетер оказался тем спасительным канатом, за который я тогда вынуждена была ухватиться: ведь положение женщины замужней сулило мне некоторую устойчивость в обществе. А вы… я была почти уверена, вы отказались бы жениться на мне после этого злополучного похищения. Или, если согласились бы… если бы вы все таки взяли меня в жены, меня бы всегда мучила мысль, что вы принесли огромную жертву: ведь герцогиня просто обязана быть вне всяких упреков и подозрений.

Последние слова вырвались почти помимо ее воли: сама она так не думала – это была маленькая хитрость, чтобы укрепить уверенность в том, что он ее простил.

Он по прежнему молчал, и это ее обеспокоило: она высказала все, что могла.

– Сейчас я говорю вам правду, – жалобно произнесла она. – Мое будущее с того дня исковеркано. Я не хотела, чтобы вашему будущему грозило то же.

– С того дня, моя дорогая, – негромко сказал он, – моя жизнь стала неполной. Я потерял вас.

Она почувствовала, что сейчас заплачет.

– Чарлз! – воскликнула ома. – Зачем вы так говорите? Ведь вы никогда не любили меня.

Он вздохнул.

– Боюсь, что вы ошибаетесь, Рейвен. Я испытывал к вам глубокие чувства. – Он наклонился в ее сторону. – И если бы вы сами…

В его голосе была неподдельная печаль, и глаза у нее наполнились слезами.

– Чарлз, – произнесла она, с трудом превозмогая рыдания, – простите, если поступила не так и невольно причинила вам боль. Я не хотела, видит Бог…

Сняв перчатку, он склонился еще больше и коснулся ее щеки, влажной от слез.

– Я верю вам, – сказал он.

– Спасибо, Чарлз.

Он откинулся на спинку сиденья, тщетно пытаясь разглядеть ее лицо в темноте кареты.

– А теперь вы замужем за известным содержателем игорного дома.

Его голос вновь звучал холодно и твердо.

– Я уже говорила… – Рейвен отерла с лица слезы. – Говорила, что испытываю к Лассетеру огромную благодарность. Он поступил исключительно благородно. Что, как я теперь знаю, вообще в его натуре… Помогать ближнему… Келл не заслужил вашего гнева, милорд. Если он еще переполняет вашу душу, обратите его на меня.