Короткая ласка вызвала у нее дрожь.

– Опусти лиф своего платья, – шепнул Келл.

После недолгого колебания она подчинилась, и он начал целовать ее грудь, прикрытую лишь тонкой сорочкой.

– Опусти и ее тоже, – сказал он потом.

Обнаженная до пояса, она продолжала сидеть у него на коленях к нему лицом, и он взглядом, пальцами, губами притрагивался к каждой частичке ее тела.

– Я забыл уже, как ты прекрасна, – произнес он чуть охрипшим голосом. – О твоей груди царь Соломон спел бы не одну песнь.

Ей было не до ссылок на Библию, ее грудь жаждала ласки. Он понял это и почти продекламировал:

– Твои соски тверды, они призывают целовать их. Ты хочешь этого?

Прикрыв глаза, Рейвен молча кивнула.

– Тогда предложи… протяни их мне.

В его голосе был ласковый приказ.

Она открыла глаза. Он пристально смотрел на нее, и в его взгляде был вызов. Она, кажется, начала понимать: он хочет, чтобы она была более активной в любви. Быть может, более агрессивной или как они, мужчины, это называют? В общем, более сластолюбивой, умелой…

Но если он воображает, что может напугать ее, то очень ошибается. И насмехаться над собой она тоже не позволит!..

Что он опять говорит?

– Ох, – услышала она его голос, но в нем не было ни насмешки, ни раздражения. Скорее легкое сожаление. – Вижу, ты не вполне подходишь на роль настоящей любовницы.

Напряжение оставило ее, появилась досада, которая исторгла из нее такие слова:

– Полагаю, мисс Уолш как нельзя лучше исполняет эту роль.

Келл смерил ее спокойным взглядом.

– Эмма знает искусство любви, – ответил он. – Но речь не о ней. Я хотел бы побольше знать о твоем порожденном фантазией возлюбленном. Обладал ли он умением доставить тебе наслаждение?

– Да, – с вызовом бросила она.

– Прекрасно. Тогда вообрази меня сейчас на его месте. Представь, что я – это он, твой возлюбленный, и предложи мне, как я просил, твои груди.

Она действительно представила, и ее с новой, еще большей силой охватила дрожь возбуждения.

Да, перед нею он, ее пират, тот, кто похитил ее сердце и душу, кто благороден, смел, красив; чьи желания она безропотно исполняла во сне и кто доставлял ей столько услады в ее скучной, печальной жизни.

Закрыв глаза, словно погрузившись в сон, она выполнила то, о чем ей было сказано: приподняла руками груди, притронулась пальцами к соскам.

Келл молчал. Она удивленно раскрыла глаза, увидела его благодарную улыбку. С этой же улыбкой он произнес:

– Теперь скажи: прошу тебя, любимый, поцелуй мою грудь.

– Келл!.. – вырвалось у нее, но он, словно не услышав ее возмущенного возгласа, повторил:

– Скажи эти слова, любимая.

– Прошу тебя… поцелуй мою грудь…

– Любимый, – подсказал он.

– Любимый.

– С наслаждением, дорогая, – ответил он удовлетворенно и, наклонившись, выполнил то, о чем она сказала.

Он касался ее груди губами, языком, даже зубами, и она не могла и не хотела противиться наслаждению, которое разливалось по всему ее телу. Погрузив руки в его густые волнистые волосы, она крепче притягивала к себе его голову.

Несколькими мгновениями позже она ощутила его пальцы у себя между ног, и новая волна дрожи пронизала ее.

– Ощути сама, – глухо проговорил он, – как ты жаждешь… как ты ждешь меня.

Она и сама это прекрасно знала, ибо и там все взывало к нему. Но Келл не удовлетворился тем, что ощутил сам. Он взял Рейвен за руку и принудил почувствовать влажность, припухлость и жар ее собственного лона, а затем проник пальцами в глубь сокровенного. Ей показалось, она теряет сознание и последние силы, она ощутила боль, из ее губ вырвался невольный стон.