– Значит, если я правильно понимаю твои опасения, тебя страшит мысль о том, что ты полюбишь мужчину настоящего, не иллюзорного? Хотя решила никогда не делать этого?

– Да, – ответила она, натягивая одеяло на грудь.

Келл повернулся на бок и подложил руку под голову.

– Насколько я могу судить, – произнес он, – интимная близость и любовь – это разные вещи. Страсть, вожделение совсем не обязательно ведут к любви. Если было бы так, большинство мужчин влюблялись бы в своих содержанок… Фавориток, – поправился он.

Она ничего не отвечала, и он продолжал уже не таким уверенным тоном:

– Я не вижу причин, Рейвен, по которым мы не можем находиться в постоянных интимных отношениях. Быть любовниками. Подобно тебе, я не хочу ничего другого… Более глубокого. Чего же ты опасаешься? Чего боишься?

Она продолжала хранить молчание и лежала неподвижно, чувствуя, что уже вернулась из блаженств рая на грешную землю.

Да, она боится, и не собирается отрицать этого. Страсть опасна по самой своей природе. Ее несчастная мать узнала это в полной мере. Страсть может ранить, как оружие, жалить, как змея… Но возможно, Келл отчасти прав: истинная опасность и угроза не в интимной близости, а в родстве духовном. Когда оно наступает. И вероятно, можно наслаждаться телом, оберегая от попадания в ловушку свое сердце и свою душу. Которых не уберегла ее мать.

Рейвен содрогнулась. С ней самой такого не будет. Не должно быть… Она бы не выдержала этого. Слава Богу, у нее хватит воли и здравого смысла, чтобы избежать чего то подобного. Волнение плоти никогда не перейдет у нее в волнение сердца…

Рука Келла скользнула под одеяло и легко коснулась ее груди. Он словно почувствовал, что она пришла к какому то окончательному выводу, и сделал попытку совершить то же самое, произнеся примирительно:

– Поскольку мы связаны по закону как муж и жена, то могли бы по крайней мере без всякого стыда или ощущения греха не отказывать друг другу в столь естественном удовольствии.

Его рука, продолжая ласкать ее грудь, помешала ей собраться с мыслями для ответа.

Он заговорил опять:

– Тебе по душе мои ласки, я знаю это. Оки насыщают тебя, и ты отвечаешь на них так, как это делали немногие женщины, которых я знал. Твое тело хочет меня, разве этого мало?

В подтверждение своих слов он притронулся к ее соску, и она, вздрогнув, невольно изогнулась.

«Да, да! – подумала она с каким то отчаянием. – Он прав. Я хочу его, хочу непреодолимо. И не знаю, что с этим поделать…»

Повернув голову на подушке, она встретилась с его взглядом. Ласково неумолимым взглядом таинственных темных глаз.

Возможно ли, спросила она себя, чтобы близость с этим человеком ограничилась зовом тела и не затронула сердце и душу? Но даже если так, то что же будет, коль скоро у него это перерастет в нечто большее? Или у нее, а он будет по прежнему склонен лишь к плотским наслаждениям?.. Что тогда делать им обоим?..

Ответов не было, и в возникшей паузе она сказала о другом.

– А что же будет, если… в случае возможных последствий? Я говорю о детях.

Он нахмурился.

– Что – о детях?

– Я не хочу давать жизнь ребенку, у которого не будет настоящего любящего отца. Любящего его и его мать.

– Существуют способы, как предотвратить беременность; – сухо сказал он. – Мы не сделали этого сегодня, но ошибку можно исправить.

Рейвен вспомнила, как в их свадебную ночь он поторопился вообще не допускать ошибки. Она хотела было сказать об этом, но раздумала.

– Вас не интересуют дети? – спросила она.

– Я не горю желанием их иметь.