Она тоже хороша, черт побери! Рейвен адресовала себе эти слова, добавив к ним еще несколько сочных эпитетов по собственному адресу. Поддалась обману, приревновала человека, которого, по существу, не имеет никакого права ревновать. А к чему это все привело? К тому, что она согласилась лечь с ним в одну постель. Еще неизвестно, чем это кончится. Во первых, она может забеременеть, а во вторых… Даже и не предугадаешь, что во вторых…

Она бы продолжала ругать себя, если бы ее не прервала Эмма. Она обратилась к ней со смущенной улыбкой и обычной для себя доброжелательностью.

– Знаете, я очень даже рада за Келла, что он нашел вас. На самом деле он ведь такой одинокий. Уж я то чувствую. Когда он выручил меня из положения, в которое я попала, я – чего уж там – предложила ему стать его любовницей. Да только он не захотел. Сказал: такая форма благодарности ему не нужна… Так прямо и сказал, честное слово. Хотите верьте, хотите нет.

Рейвен хотела верить и потому поверила. Эмма заговорила вновь.

– И еще скажу: это очень хорошо с вашей стороны, что вы помогаете Келлу. Защищаете его интересы… Да что это я разболталась, – спохватилась она, – заканчивайте одеваться и приступайте к еде, пока она окончательно не остыла.

Вспомнив о плачевном состоянии своей одежды, Рейвен предпочла нарядиться в домашний халат Келла, который обнаружила в платяном шкафу. Принявшись за еду, она пригласила Эмму разделить с ней трапезу. Та отказалась, однако присела у стола и, немного помолчав, вновь продолжила разговор.

– Если позволите, мадам, – проговорила она, – я хотела бы вас спросить. Это насчет его светлости, герцога Холфорда.

– Холфорда? – переспросила Рейвен, не скрывая удивления. – По моему, он вполне порядочный человек. Во всяком случае, таким показал себя недавно.

– Это хорошо, – согласилась Эмма. – Но я немножко о другом. Прошлой ночью, когда вы привели его к нам в клуб, он… как бы это сказать?.. В общем, перед уходом выразил желание увидеть меня еще разок. Вы не против, если я соглашусь? Я так понимаю, его светлость чувствует себя не слишком уютно после того, как вы ушли к Келлу.

Еще более удивленная, Рейвен совершенно искренне ответила:

– Конечно, я не против, Эмма. Какие у меня могут быть возражения? По правде говоря, я и не испытывала к нему никаких чувств.

Доверие за доверие – Эмма чистосердечно призналась:

– Не подумайте, пожалуйста, что я сразу принимаю любое предложение от мужчины. Вовсе нет. Кроме того, Келл неплохо платил мне все это время. У меня накопился небольшой капиталец, так что я могу позволить себе выбирать. Но ведь быть одной, даже с денежками, тоже оно как то не по душе, правда?

Рейвен было хорошо знакомо чувство одиночества – особенно после смерти матери. Чувство, которое только усилилось с тех пор, как она заключила брак с Келлом.

Эмма продолжала:

– …А уж насчет мистера Лассетера, поверьте мне: он был так одинок, так одинок. Однако убейте его, не признался бы. Но я то видела… И здесь, в этом доме, ему бывать тошнехонько. Только ведь надо. Я, конечно, стараюсь изо всех сил, но куда без хозяина… Потому я и рада за него, что он с вами. Уж вы почаще здесь бывайте, ладно?

Рейвен покачала головой.

– К сожалению, я скоро уеду из Лондона, чтобы провести Рождество со своим дедом.