Она по прежнему молчала.

– Увидимся сегодня ночью, дорогая.

– Ночью? – машинально повторила она.

– Разумеется, милая. Я уйду из клуба пораньше и буду дома около полуночи. – Он наклонился и запечатлел на ее губах поцелуй. – Хочу, чтобы ты ожидала меня. В постели. Раздетая…

Оставив Рейвен в смятении, он повернулся и вышел из комнаты.

Остаток дня и много раз за вечер Рейвен мысленно возвращалась к словам Келла. Как он сказал о постели – таким повелительным, уверенным тоном, как будто точно знал, что она ему подчинится.

Поступит'ли она так? И действительно ли он уверен в этом? Не является ли его попытка командовать следствием неуверенности? Попыткой убедить самого себя, что стоит ему изменить тон, и она сразу же станет исполнять все его прихоти?.. Но ведь этого никогда не будет, пусть он не воображает и не рассчитывает на такое.

И все же: как ей поступить? Наотрез отказаться разделить с ним постель? Но ведь прошедшая ночь была такой… такой новой для нее, необычной и прекрасной. И стоит лишь вспомнить об этих часах блаженства… В самом деле, зачем отказывать себе в том, что приносит такое наслаждение? Разумно ли это? И какой опасностью грозит? Неужели она попросту боится его? Опасается увлечься настолько, что потеряет себя, растворившись в нем, иными словами – полюбит… А любила ли она своего пирата, рожденного ночной фантазией? Душою, наверное, нет. Только плотью. Но разве можно сравнить его нереальные, эфемерные прикосновения с тем, что она испытала, что знает теперь благодаря Келлу?..

Близилась ночь, а она так и не решила, как себя вести. Душа и тело разрывали ее существо в разные стороны. Ох, насколько спокойнее все таки было ей с пиратом, который не терзал ее своими речами, не ставил никаких условий, приходил и уходил, как ей казалось, по ее зову…

Наконец она легла, но о том, чтобы уснуть, не могло быть и речи.

Через какое то время она услышала, что Келл вошел в их общую гардеробную. Возможно, он забыл о своих словах? Возможно, устал после упражнений на рапирах и прочих дел? А быть может, он уже посетил одну из своих женщин – не исключено, что и Эмму Уолш! – и уже не нуждается в ней, в Рейвен, которая лежит, прислушиваясь к каждому его шагу, и ждет… Или вовсе не ждет?..

Он вошел к ней в комнату, тихо притворив за собой дверь, и сразу к нему потянулись все ее чувства. Было ли среди них то, которое называется любовью, она не знала. Не думала сейчас об этом. В тусклом свете ночника она увидела, что на нем длинный парчовый халат черного цвета с золотыми разводами.

Сначала он приблизился к камину и помешал угли, потом остановился возле постели и нарочито небрежно произнес:

– Ты лежишь обнаженная, как я просил?

Ей хотелось крикнуть что нибудь резкое, даже грубое, но она сказала почти спокойно:

– Это действительно, так. Только если вы ожидаете, что я превращусь в покорного исполнителя всех ваших распоряжений, то глубоко ошибаетесь, сэр.

Он улыбнулся.

– О нет, дорогая, я и представить себе не могу, чтобы ты подчинилась чему то, с чем не будешь согласна сама. Поэтому мне особенно приятно, что ты оказала мне честь, исполнив мою робкую просьбу. – Совсем другим, серьезным тоном он добавил, оглядывая ее контуры под одеялом: – Я думал о тебе целый день… И сейчас тоже…

Развязав пояс халата, он распахнул его, и Рейвен увидела обнаженное тело и возбужденный член. Она замерла, ощутив ставшее уже привычным волнение в крови.

– Можешь убедиться воочию, – пробормотал он, – что я говорю чистую правду. А ты… Ты ожидаешь меня, думаешь о том, как мы сольемся в одно целое?

Ей не нравились эти словоизлияния по поводу их обоюдного возбуждения, но, чего греха таить, они усиливали желание.