Он, не снимая халата, уселся рядом с ней на постель и достал из кармана небольшой атласный мешочек, о назначении которого она уже смутно догадывалась. В мешочке оказалось несколько тампонов из ваты и марли с короткими тесемками и крохотная бутылка с какой то янтарной жидкостью.

– Для того, о чем мы говорили, – пояснил он, смачивая тампоны жидкостью. – Это бренди, – добавил он в ответ на ее вопросительный взгляд.

Откинув одеяло, он с видом опытного лекаря наклонился над ней и вставил влажные стылые тампоны глубоко внутрь. Рейвен, лежавшая с закрытыми глазами, с безвольно расставленными ногами, содрогнулась от холода и от прикосновения его пальцев, которые он не торопился отнимать, даже когда ощущение холода сменилось у нее почти нестерпимым жаром, заставившим ее со стоном изогнуться на постели.

– О нет, не спеши, – тихо произнес он, не скрывая удовлетворения от ее горячности. – Прошлой ночью больше действовал я. Сегодня твой черед.

Открыв глаза, она непонимающе посмотрела на него.

Продолжая ласкать ее раскрывшееся лоно, он спросил:

– Ответь, ты боишься сама притронуться ко мне?

Он поднялся во весь рост на постели, скинул халат, и она не смогла отвести глаз от его нагого тела: в нем было столько притягательности и красоты, что, кажется, она забывала дышать.

Он вытянулся рядом с ней и некоторое время молчал. Потом нетерпеливо произнес:

– Ну… ты намерена так провести всю ночь? Забыла, что жена обязана удовлетворять мужа своего?

Ее снова возмутил его тон. В раздражении стиснув зубы, она продолжала хранить молчание, тщетно стараясь унять свое возбуждение, отрешиться от мысли о желанной близости. Однако магнетизм лежащего рядом тела был куда сильнее обиды, и, не выдержав, она слегка повернулась на бок, чтобы взглянуть на умолкшего Келла. Он лежал, как и она, не прикрытый одеялом, и первое, что она увидела, – его возвышавшийся над впалым животом, над сильными мускулистыми бедрами огромный член – гордый признак мужского достоинства.

Проследив за направлением ее взгляда, он медленно пошевелился, потянулся, как большой холеный кот, и то, что вздымалось над его телом, стало еще больше, еще заметнее.

– Ты боишься прикоснуться ко мне? – не без лукавства спросил он.

– Нисколько! – запальчиво ответила она. – Но меня злит ваше поведение. Ваш тон.

Как ни странно, он пропустил мимо ушей этот взрыв и, словно подзадоривая ее, произнес:

– Тогда прикоснись ко мне… к нему. – Он кивнул на свой член. – Не бойся, эта штука не сделает тебе ничего плохого.

Раздраженная до предела его нахальной игривостью и тем, что он угадал ее сокровенное желание, она резко поднялась, села в постели и с вызовом процедила:

– Если вы так хотите…

После чего робко протянула руку и коснулась низа его живота, отчего торчащий к потолку орган дрогнул и, казалось, еще увеличился в размерах. Рейвен застыла перед ним в нерешительности.

– Вижу, вам нужно помочь, – заметил Келл, – я…

– Ничего не нужно! – отрезала она. – Я сама…

С решительным видом она приподнялась на постели и, встав на колени над лежащим Келлом, уперлась обеими ладонями ему в грудь, словно намереваясь заставить его проглотить свои насмешки.

Однако, как бы помимо воли, ее руки принялись гладить его гладкое мускулистое тело – могучую грудь, узкие бедра, плоский живот… добрались и до того, что было у него в самом низу живота.

Он напрягся, когда почувствовал там ее руку, но Рейвен не прекратила свои движения. Она хотела поступить с ним так, как поступил он с ней прошлой ночью. Впрочем, это не было актом мести с ее стороны: она знала, что ему нравится то, что она делает, доставляет наслаждение.