– Мне это известно, – спокойно ответила Рейвен, – но почему то я думаю, что многое из того, что говорят, сильно преувеличено.

– Но его родной брат…

– Келл совершенно не похож на своего брата, я убедилась в этом. Будь все иначе, ничто на свете не принудило бы меня выйти за него замуж… Да, понимаю ваши страхи, О'Малли, и сама боюсь многого, но, как я уже говорила, выбора у меня нет. Заключить брак с мистером Лассетером – единственный выход из создавшегося положения. Чтобы сохранить свое доброе имя.

– Так то оно так, мисс, – угрюмо согласился О'Малли. – Да как бы вы снова не попали в беду. Мало вам пришлось перетерпеть в детстве…

– Не хочу вспоминать об этом. Будем считать, что самое плохое позади.

Она улыбнулась доброму старику и постаралась хоть как то успокоить его. А попутно и себя.

Добилась она не столь многого, но все же О'Малли отправился наконец по ее поручению. Рейвен облегченно вздохнула… Что толку думать и рассуждать сейчас о свершившемся?

Конечно, О'Малли на правах не только слуги, но и друга, советчика, воспитателя хочет и имеет полное право знать обо всем, что творится в ее голове и душе. Но чем это поможет в данное время? Однако как хорошо, что он у нее есть, этот добрый упрямый ирландец!..

Память услужливо вытащила из своей шкатулки одну из многих картинок ее детства – не самую яркую, но запомнившуюся: ей было всего десять лет, и тогда впервые она услышала от О'Малли слова утешения…

В те дни Рейвен жила предвкушением праздника, которых у нее было очень немного в жизни: ее подружка, одиннадцатилетняя Джейн Хьюитт, позвала Рейвен на, свой день рождения. Джейн была дочерью какого то высокопоставленного чиновника, и все дети, чьих родителей считали достойными этой чести, были приглашены.

Обрадованная девочка осмелилась попросить своего отчима Йена Кендрика дать ей денег на новое платье. А в ответ получила весьма внятную и предельно жестокую отповедь, которую не могла забыть долгие годы.

– Тебе не требуется никаких денег на новое платье, – примерно так отвечал ей отчим, – потому что этого платья у тебя не будет. Не будет потому, что ты не пойдешь на день рождения в дом Хьюиттов. Ты должна знать и не забывать своего места… Ведь ты незаконнорожденная, понимаешь? Внебрачная… Приблудная, как вон та кошка с улицы…

Йен Кендрик в этот день был, вероятно, в особенно дурном настроении, которое и излил на приемную дочь.

– Благодари меня и Бога, что об этом почти никто не знает, – заключил он, – иначе тебя бы даже не позвали ни в одну приличную компанию…

Незаконная… Побочная… Какие еще слова обрушил на нее этот злобный человек? Они рвали ей душу на куски. И дело не в том, что у нее не будет нового платья – ей даже удобнее, она давно привыкла к своим старым, без всяких там лент и воланов, – но ей невыносима была мысль о том, что она родилась не такой, как все остальные дети. А главное… самое главное, что ее судьба, или как это назвать, зависит от этого жестокого человека, от его настроения и расположения. От его угроз… Захочет – и расскажет всему миру о том, что она незаконная… побочная… И все для нее кончится…

Она помчалась в конюшню и спряталась там на сеновале, где ее и обнаружил конюх О'Малли.

Рыдая, она призналась ему, что услышала от человека, которого все считали ее отцом. О'Малли спокойно возразил:

– Это все неправда и чушь, мисс Рейвен, вот чего я вам скажу. Вы прекрасная маленькая девочка с доброй душой и таким же сердцем. Так я считаю. А как вас звать величать – дело последнее: леди или просто мисс, какая разница? Главное, чтобы здесь было в порядке.

Он прижал руку к тому месту, где у него билось сердце.