Он смял ее губы грубым, требовательным поцелуем, сильно сжал плечи. Но она боролась, не хотела поддаться ему, сопротивлялась его силе и его обаянию, которое чувствовала, несмотря на скопившуюся в душе ярость. Между ними шла схватка… дуэль. Состязание в силе любви, ненависти… Состязание, в котором не могло быть победителя… Не должно быть…

Она ощущала его гневную страсть, понимала ее, потому что сама испытывала нечто похожее. Она пыталась что то произнести, объяснить, оттолкнуть, если не силой, то словом, но все было тщетно. Его язык проник к ней в рот, он прижимался к ней всем телом, вдавливая себя в нее. Она уже чувствовала его восставший орган, требовательно и настойчиво касавшийся ее лона. Ее соски горели как раскаленные угольки, их терзала боль… Боль таилась и внизу живота…

Она сжимала бедра, но он сумел просунуть руку и нащупать то жаркое и влажное, что было между ними. Дрожь пронзила ее всю, она застонала и, сразу сделавшись беззащитной, открыла ему свое тело, поняв, что их желания совпали: она хочет того же самого, что и этот опасный, непредсказуемый, неизвестно откуда появившийся человек…

Негромкий настойчивый голос, повторяющий ее имя, пробудил Рейвен от ее тревожных сновидений.

Она застыла от испуга, увидев, что на краю кровати сидит ее пират, похититель ее души и тела из сновидений…

Нет, это был не он, а всего навсего ее будущий супруг, Келл Лассетер, который легонько тряс ее за плечо.

В свете масляной лампы его чувственное лицо показалось ей возникшим непосредственно из ее сна, его прямым продолжением. Напомнило о неуемной страсти, которая только что охватывала все тело.

Когда она встретилась с ним глазами, она снова почувствовала дрожь. Бесстыдную дрожь желания… Боже, уж не догадывается ли он об этом? О том, какие сновидения посещали ее несколько мгновений назад?

Его взгляд скользнул ниже, и она, проследив за ним, покраснела от смущения. Во время сна она отбросила одеяло, сорочка спустилась с одного плеча, обнажив грудь.

Она скрестила руки на груди, однако он, казалось, даже не заметил ни ее обнаженной груди, ни стыдливого жеста.

– Уже пора, – сказал он, отворачиваясь и вставая с постели.

Тон, каким это было произнесено, больше подходил человеку, которого ведут на эшафот, но не к алтарю.

Глава 7

Свадебная церемония и отдаленно не была похожа на ту, которую Рейвен рисовала когда то в своем воображении. Вместо шикарной лондонской церкви, заполненной такой же шикарной публикой, все происходило в гостиной загородного дома в присутствии всего трех свидетелей: супругов Гудхоупов и верного О'Малли. На невесте было простое платье с длинными рукавами из лилового кашемира, волосы связаны в узел на затылке.

Жених тоже мало напоминал высокородного аристократа – ни одеждой, ни тем, что у него было – а вернее, не было – за душой. А не было у него ни звучного титула, ни обширных поместий, ни старинных замков – только красивое смуглое лицо, какой то подозрительный игорный дом и сомнительная репутация. И конечно, его никак нельзя было назвать твердой и надежной опорой в жизни, о чем она так мечтала. В облике и сущности Келла Лассетера не было ничего, что свидетельствовало бы о его солидности, основательности, надежности.

В то время как священник бубнил ритуальные речи о том, что с этой минуты она и незнакомый человек, стоящий рядом с ней, навеки связаны перед Богом, на ее лице отобразилось, видимо, что то не совсем соответствующее моменту. Среди слов клятвы, которую вслед за священником повторял Лассетер, она услышала его шепот:

– Улыбнитесь хотя бы, будущая миссис Лассетер. Ведь вы на свадьбе, а не на похоронах.