Демонстрация силы никому не шла на пользу. Так могут работать две команды: или вояки из ГРУ, или хомутники из СБ.

А почему бы и нет? Если существует такая спецкоманда, как наша, почему не быть и другой, выполняющим задание родины? Достаточно вспомнить наш праздничный отдых в «Авроре». Смущает одно — свои против своих. Слишком западло. Есть непреложный закон Конторы: не идти против своих. Он существовал, когда я тянул лямку. Может, его отменили? А я не знаю.

… Я п р о ш е л п у т ь пули. И через метров триста, уже за территорией усадьбы, наткнулся на СВД. Снайперская винтовка с глушителем была кинута на сухой валежник под мощной сосной. Стрелков было двое топтались, как лоси.

Я поднял оружие за спусковой крючок — да, мне объявлялась война. Приклад был разбит вдребезги, а это на языке нашей общей зоны обозначало одно — выполнен заказ и более никто не имеет права применять хлопушку в лечебных целях.

Это был знак, чтобы я умерил свою прыть. Тот, кто бросил СВД, был уверен — я наткнусь на нее. И догадаюсь, что следующий свинцовый привет мой. Кто так беспокоиться о моем здоровье? Любопытно.

Конечно же, никто из обслуги, включая садовника на клумбе, не заметили ничего подозрительного. Обнаружили беду, пригласив девушку на обед. Кликнули раз, страдала повариха Евдокия, кликнули два. Побег внучек Василек за ней, бедолажной… Ой, люди добрые, что ж это деется?.. Ну и так далее.

Через час прибыл генерал Орехов под усиленной охраной. Желал лично убедиться, что все это не розыгрыш? Мой с Форой. Прошли к шезлонгу — через легкий пеньюар девушка просвечивалась и казалась фарфоровой, точно чашка.

— Какое безобразие, — проговорил мой высокопоставленный приятель. Такую красоту сгубить, подлецы.

— Ничего, я их…

Генерал шумно вздохнул, и мы почему-то направились к клумбовым кольцам, выложенным кирпичом. Над цветами трепыхало и стрекозило.

— Саша, добрый мой совет: займись прямым исполнением своих обязанностей, — проговорил генерал. — Это последнее предупреждение. Всем нам. Понимаешь?

— Нет, — признался я. — Все оставить так? Какая такая сила катит, что даже ты, генерал… — И спросил. — А может знаешь, и молчишь?

— Ничего не знаю. И знать не хочу.

— Ой, что-то тут нечисто, — покачал головой.

— Тьфу на тебя, дурака, — не на шутку осерчал. — Сейчас там, на небесах, такая кровавая баня, что сам Господь в черта превратился. Все вышло из-под контроля. И нашего тоже.

— Плохо работаете, товарищи.

— Ты тоже.

Молча походили вокруг клумб, как старые и слепые лошади. Птахи галдели во славу дня. Бабочки и стрекозы падали в цветы, мимикрируя. Мимикрия, вот в чем дело. Враг защищается испытанным способом — он наступает под теми же знаменами, под которыми мы отступаем — отступаем с позором. Совершенно непотребная ситуация. Для меня.

— Нет, — сказал я. — Война объявлена. Надо идти в поход. С шашкой наголо.

— О, Боже! — вскричал генерал. — Алекс, родной, подумай о жене, она у тебя с твоим же бэби. Напоминаю, — и похлопал меня по плечу. — Ох, аника-воин.

— Подумаю, — проскрипел я.

— И думать нечего: занимайся своим делом.

— Не обещаю.

— Уволю.

— Пожалуйста.

— Тьфу, что за змей на мою голову.

— Напомню, ты тоже виновен в её смерти.

— Это в каком смысле?

— А кто Фору вырвал из «Авроры»? На генеральское довольствие.