Началась такая вакханалия! О! Это надо было видеть!

Остервеневшие от ужаса кот и кошечка гуляли по головам зрительниц, те исступленно вопили и отбивались от животных. Мат и проклятье летели из первых рядов, как революционная песня, про Варяг, который не сдается.

Сорвавшись с подиума, болонки висели на ошейниках и визжали, как недорезанные. Дог дурил басом и метался на краю сцены. Бесталанная Исидора делала попытки восстать на ноги, да очередной рывок пса, и она тыкалась лысиной в доски подиума. Ко всему — какой-то мудак отключил свет и на зал пала варфоломеевская ночь.

Ситуация окончательно вышла из-под контроля устроителей праздника «Дефиле без трусов», когда новые русские решили, что на них организована облава и они начали отбиваться кулаками и газовым оружием. Запахло черемухой и прочими бодрящими запахами весны. Вдохнув газа, дамы посчитали, что надвигается тайфун, о чем они поспешили сообщить всем, в унисон верещащим болонкам.

Я понял, если мы с Анной хотим ещё пожить, следует покинуть приятное во всех отношениях общество. Что и сделали, отступив за кулисы. Там угорело носились голые, как в бане, топ-модели и вызывали службы по 01, 02, 03 и 04. Я нашел Нику и силой вырвал из этого бедлама. Девушка рыдала и пыталась бежать на помощь свой подружке, свергнутой с пьедестала подиума.

Я проявил твердость, несвойственную мне, попросив топ-модель следовать за мной и Анной. Ника заупрямилась — пришлось шлепнуть её. По месту, которое она недавно демонстрировала избранной публике. И белоснежный Lincoln уплыл в черную ночь.

И вовремя. Из всех дверей и окон клуба вываливалась праздничная публика, всклокоченно-возбужденная. Рвущая друг на дружке одежды, волосы и лица. То есть праздник высокой моды удался на славу. Каждый получил то, что хотел получить. Вот что может совершить женская смекалка, ей-ей.

Я прыгнул в джип и был встречен друзьями, ошалевшими от вечера, как и вся публика. Начались вопросы про кошечек-моду-Нику. Я поделился впечатлениями о последних модных течениях, о схватке домашних животных, об импровизационных падениях лысой топ-модели на доски подиума.

Товарищи мои хохотали, как полоумные. Никитин норовил увести джип с трассы, а Хулио — выпасть из него. Про дефиле Ники в вечернем платье я благоразумно решил умолчать, хотя надо было бы рассказать. Чтобы успокоить друзей.

Мало того, по возвращению в усадьбу Резо протрезвонил группе о «своих» впечатлениях. Не знаю, какие он там развел турусы на колесах, однако жеребячий хохот в глубокой ночи долго мешал уснуть — мне.

Нервы-нервы. Вот что значит окунуться в мир возвышенных страстей — все равно, что в чан с дерьмом. Не хочешь, а надо.

Через день после феерического праздника мадам Курье и Ника вдруг заявили, что лучше будет, если юная топ-модель уедет в Париж. Зачем? Учиться и учиться. Искусству моды. Почему? Потому, что с нашими кутюрье только хлебать щи лаптями. Вот с этим я был полностью согласен. С щами и лаптями. Однако ехать за три моря? Как на это поглядит Никитин. Для него это будет подлый удар, мной организованный. И потом: Исидора, бедняжка, кто её пожалеет?..

Дамы посмеялись надо мной — жизнь, сам же утверждал, полна неожиданностей, и её надо принимать такой, какая она есть. Уезжает Ника на год, и вернется на родину не вешалкой, но специалистом. Пусть уж Никитушка потерпит. Я пожал плечами — делайте, что хотите, однако с Никитиным разбирайтесь сами. Главное, чтобы он не пристрелил Исидору с горя. А там хоть трава не расти.

И что же? Скоро явился доверчивый мой друг заявил, что они с Никой приняли решение: она уезжает учиться в Париж, а по возвращению — свадьба.