— Больше делать нечего. У меня жена беременная.

— Эх, Саня-Саня, — хлопнул по плечу. — Не представляешь, какая битва идет сейчас. Головы будут лететь, как капуста, — задрал свою к звездному полотну. — Ты мне люб, но предупреждаю: сиди в моем окопе.

— Сижу, — признался я.

— Все норовишь из него…

— Сижу, — повторил я, — и даже лежу.

— Вот лежать не надо, — поднял бокал. — Выпьем за нашу дружбу?

— Можно, — сказал я. — Хотя пока гонишь порожняк по делу.

— А я тебе говорю: делу конец, труп Маслова — всему венец, — нетрезво икнул.

— А я считаю, что нет.

— Что нет?

— Не конец. А начало конца.

— Ну вот. О чем с тобой говорить? Эх, Саня-Саня, трудный ты в общение… — и, заслав бокал в пихты, непроницаемые, как его мысли, удалился к костру, предупредив, чтобы я был готов к часу «Ч».

Его поведение во многом было странным. И подозрительным. Возникало такое впечатление, что пытается предупредить меня. В который раз. Что-то знает, а сказать не может, как младенец.

Я тоже невольно задрал голову на звездный холст. Летние небеса были молчаливы и праздны. Ответ не прочитывался. Впрочем, можно предположить, что я по своей природной нахальству пытаюсь приблизиться к самым основам власти — к звездам. Кремлевским.

Я вернулся к пионерскому костру. Праздник продолжался. Мои мальчики охмелели от молока и сока, а все остальные — от газированного шампанского. По требованию общественности на балкон выставили пианино. Господин Свечкин аккомпанировал. Дамы приглашали кавалеров. И наоборот. Генерал Орехов и Резо-Хулио отплясывали, как североамериканские гризли на славянском базаре в Тель-Авиве. Никитин сиял месяцем ясным. Все были счастливы. Такое иногда случается. С теми, кто не знает своего будущего. Творец оказался удивительно дальновидным. Он смастерил человека себе подобным, однако не дал ему возможности заглянуть в бездну грядущего. И это правильно — жизнь потеряла всякий смысл. Бы. Если бы каждый из нас знал, что завтра или через неделю, или через год, или через десять лет, или через сто… Баста!

А так живем и живем, и кажется — рождены для великой миссии. Великой и во многом не постигнутой нами самими. Живем, чтобы жить. И пока мы живем мы бессмертны.

На следующий день праздник закончился — фартовая топ-модель укатила в Париж. Скорым фирменным поездом, а мы остались на перроне, жарком и оплавленном солнцем.

Эх, Париж-Париж!.. Меж тем наш Свечкин через день убывал на Выставку достижений народов мира — по уничтожению себя самих. Каждый год в Абу-Даби проводится выставка IDEX, где страны представляют свои успехи в области вооружения.

Понятно, наша страна преследовала свои мелкие интересы, и господин Свечкин в составе делегации должен был приложить максимум усилий, чтобы все новые танки, самолеты, вертолеты, зенитно-ракетные комплексы, эсминцы, автоматы Калашникова и так далее превратились в золотой дождь. Для всего полуголодного народонаселения, клепающего все вышеназванные игрушки с немыслимым усердием. Что-что, а военный продукт мы научились мастерить со знаком качества.

В свете убытия нашего Тела в зарубежную командировку, позволю себе сей изящный канцоборот, я собрал группу попить чайку. И обсудить, кто будет сопровождать босса. Выяснилось, что желают все. Кроме меня и Никитина. Даже Хулио заявил, что всю жизнь мечтал поохотиться на львов и слонов. А то помрешь, так и не узнав, что это такое.

Почему наш друг решил, что на пыльных полигонах будет организована охота на диких животных, не знаю.