Впереди идущую нас Volvo резко застопорило, и через секунду из неё вывалились двое. Упали на асфальт. Поползли, как огромные насекомые.

Что за черт?!. Из резервной машины выскочил телохранитель, поскакал к авто, подозрительно дымящемуся. И заколдобился, как хомяк в хлебных степях Краснодарского края.

Я понял, что пора поучаствовать в исторических событиях нового дня. Приказав группе отдыхать глазами на проходящих мимо девушках, я выбрался из рафика. Кажется, это прелестное утречко оказалось последним для кого-то. Нетрудно догадаться, кто этот счастливчик. Легким прогулочным шагом я приблизился к новым декорациям.

— Помоги друзьям, земеля, — указал телохранителю на обочину жизни, где слабо функционировали две туши.

Под ногами скрипело битое стекло. Из колымаги тянуло динамитной гарью. И жареным мясом. Специфический запах неожиданной и свирепой смерти. Двести грамм пластита, это не цветной пластилин в трудолюбивых руках ребенка.

Я заглянул в покореженный салон Volvo — зрелище не для нервной публики. Не знаю, нужно ли пересказывать увиденное? Вырвет впечатлительную натуру ужином на беспечно дремавшую перед телевизором супругу. Обидно. Обидно терять вкусную и здоровую пищу.

Вынужден быть сдержанным в пересказе того, что углядел. Взрыв шел снизу — от рук, где находился подарок от любезного месье Жака. Пламенный привет из города-героя Парижа! Оригинальный привет, спору нет. От коробки ничего не осталось. И рук по локти тоже. Из культяп лучились алебастровые кости.

Более всего несчастный был разворочен в области живота и паха сочилась черная кровь в пробитых кишечных проводах. Печень и легкие ещё действовали — хлюпали, как вакуумные помпы.

Прекрасный наглядный стенд для студентов первого курса Первой медицинской академии. И наконец самое печальное для гражданина Моргулица взрывная волна практически вырвала из туловища голову, как смерч рвет из твердой почвы дерево. Вместе с корневищем. И по этой причине депутатская глава покоилась на задней полке у стекла, похожая на крупную луковицу со спутанными корнями человеческой требухи. Солнцезащитные очки самым странным образом сохранились на лице и по-прежнему отражали ртутные солнечные шарики. И последнее: близ модной туфли лежали металлические диски рублей. И золотая цепь якорного плетения длиной сантиметров девяносто — в луже крови.

Нет, это был не его день — не день господина Моргулица. Получить поутру такой смертельный заряд бодрости. Согласитесь, не каждый способен выдержать такие бомбовые нагрузки на организм, пусть даже защищенный депутатским иммунитетом.

Водителю и телохранителю в этом смысле повезло больше. Взрывной шлепок приласкал их квадратные макушки, чуток сняв скальпель.

Звук сирены привлек мое внимание — я решил, что это госпожа Моргулиц возвращается на сумасшедшем таксомоторе. Нет, это летел дорожный патруль на новеньком импортном Mercedes benz, бликая новогодними огоньками. Я отмахнул ксивой с позолоченной двуглавой птичкой. На всякий случай. Не дай Господи, мои мальчики подумают, что мне, как командиру производства, угрожает опасность и ринутся защищать. Зачем лишние трупы?

Молоденькие бойцы с деловым настроем и старенькими «калашниковыми» десантировались из машины. Хотели задать несколько банальных вопросов, да глянули из-за любопытства в купе покореженной колымаги. Зря сделали, предварительно позавтракав омлетом и кофе с молоком. От увиденного молодые организмы вывернуло, как портмоне. И удачно. В том смысле, что водителю и телохранителю, пластающимся на обочине, повезло: блевотные фонтаны забрызгали лишь их модные брюки от месье Пако Рабанна.

Я понял, что играть больше нечего — мне. В этом сценическом акте. Разве что вынести поднос и произнести гениальную фразу всех времен:

— Кушать подано, господа! Омлет и кофе с молоком.

Думаю, великий Станиславский остался довольным моим исполнением.