|
К тому времени их пьеса «Ирония судьбы» оказалась востребована десятками театров — и действительно принесла авторам весомые дивиденды, как и планировалось. Тандем решил развить этот успех — и взялся писать пьесу «Сослуживцы» примерно с такими же вводными данными: минимум декораций, минимум действующих лиц. Но еще раньше соавторы занялись созданием своей четвертой повести (которая одновременно, как у Брагинского-Рязанова было заведено, выполняла функцию литературного киносценария). Повесть получила название «Старики-разбойники».
Вряд ли соавторы в то время могли ассоциировать со своими новыми героями-пенсионерами самих себя: Брагинскому на момент начала работы над повестью не исполнилось еще и пятидесяти, Рязанову и вовсе было лишь немного за сорок. Тем не менее стороннему человеку сюжет «Стариков-разбойников» вполне может показаться выстраданным авторами: пожилого следователя Мячикова спроваживают на пенсию, а он уходить не хочет. Тогда друг сыщика Воробьев уговаривает его совершить ограбление века — похитить из музея картину Рембрандта. Притом сентиментальных сцен, нанизанных на данную фабулу, куда больше, чем в «Берегись автомобиля». Уже за счет возросшей чувствительности повесть «Старики-разбойники» серьезно отличается от преимущественно юмористической «Берегись автомобиля». Если же сравнивать соответствующие фильмы, то «Старики-разбойники» предстанут чуть ли не прямым продолжением «Берегись автомобиля». В самом деле, это еще одна криминально-трагикомическая история из жизни слегка сумасшедших интеллигентов. Главного героя играет Юрий Никулин. Убойный авторский текст за кадром вновь читает Юрий Яковлев. Положительному персонажу опять противостоит молодой негодяй в исполнении Андрея Миронова. И заканчивается все так же — сценой суда. Правда, на этот раз суд оказывается вымышленным, приснившимся. И никто уже не кричит: «Свободу Николаю Мячикову!» Если задумка произведения о пенсионере, отвергающем заслуженный отдых, скорее всего принадлежала Рязанову (в дальнейшем он и сам не уйдет на покой до самых последних лет жизни), то идею сделать одним из ключевых мест действия художественный музей наверняка подал Брагинский — большой знаток и ценитель живописи. Главным героем одного из первых киносценариев Эмиля Вениаминовича был, как уже упоминалось, Василий Суриков; да и в каждой из предыдущих повестей Брагинского-Рязанова находился хотя бы один абзац, касающийся изобразительного искусства. В «Берегись автомобиля»: «Используя служебное положение, Максим Подберезовиков часто навещал в тюрьме обвиняемого друга. Оба по-мужски молчали. Максим смотрел на Деточкина безумными глазами Ивана Грозного, убившего своего любимого сына. А Юрий Иванович взирал на следователя как всепроникающий отрок с картины раннего Нестерова». В «Зигзаге удачи»: «До появления фотографии жить было дорого. Насколько дороже было платить за портрет какому-нибудь там Рафаэлю, Рембрандту или Кипренскому, чем сегодня заказать свое любимое лицо размером 18 на 24». В центре повести «Убийство в библиотеке» и вовсе находились персонажи, сошедшие с картин. Но с живописью следователь Ячменев столкнулся еще до того, как впервые прибыл на место преступления, то есть не в самой библиотеке, а еще в ее коридоре, где «висели репродукции с картин, которые воскрешали славные страницы истории: „Последний день Помпеи“, „Утро стрелецкой казни“ и „Княжна Тараканова“». Так что даже странно, что сюжетный ход с ограблением музея был освоен Брагинским — Рязановым лишь в четвертой повести, а не раньше. Все сцены, связанные с музеем, благополучно перешли из повести в фильм, а вот некоторые эпизоды, как и в случае с «Зигзагом удачи», сохранились только в текстовом виде. |
