— Да какой же смысл сдаваться, если на нас, сам говоришь, три трупа. Все равно ведь вышка. А так весело уйдем, с музыкой!

— А вот в этом и весь фокус. Каждый отвечает за свое. Может быть, их замочил Корзубый? Может, на нем и охранники и наш парень?

Купцов, глуповато хлопая глазами, раскрыл было рот, но Седякин решительно отодвинул его в сторону. Он все отлично понял, в его глазах мелькнула надежда. Но так просто он сдаваться не хотел.

— Послушай, начальник, все равно мне никакого смысла сдаваться нет. С моими рваными легкими я и пяти лет в зоне не протяну.

Аргумент серьезный, и надо было немедленно парировать.

— Там жизнь кончится через пять лет, а здесь сразу. К тому же ты парень лихой и всегда можешь сделать ноги. Все же шанс, а сейчас у тебя никаких шансов. — Что-то влице Седякина изменилось. Надо дожимать.

— Да что ты, Кощей, его слушаешь! Он тебе лапшу на уши вешает. Взять живыми хочет и медаль себе на одно место повесить. Ато их у него мало! Дай я его кончу. Посмотрю, какого цвета у него мозги. — Это Григорьев, от него можно всего ждать. Боже мой, до чего же противен этот холодок, пробежавший по спине при виде направленного прямо в лоб ствола карабина!

— Ну, не балуй! Это мы всегда успеем. — Седякин отводит ствол в сторону и подталкивает Григорьева в глубь комнаты. — Стой здесь и следи за дверью.

Да, Григорьев явно мешает, и надо попробовать его нейтрализовать.

— Ты, Петр, особенно не гоношись! Хоть мать пожалей. Она тут на площади вместе с сестрой и Дмитрием. Говорить с тобой хотят.

— А вот тут твоя ошибка, начальник. Мать после смерти отца только сопли распускать умеет. ИМитьку-чистоплюя видеть не хочу. Говорить мне с ними не о чем.

Да, тут явный прокол! Но кто же знал, что парень совсем с орбиты слетел? — подумал Кондратов.

— Начальник, объясни, какая тебе тут польза?

— А у меня положение пиковое. Если будет штурм, то могут погибнуть мои люди. Яза них отвечаю. А если даже они сработают чисто и останутся невредимыми, то вас живыми не оставят: уж очень они злы на вас. И я их не осуждаю. Но с меня и за таких, как вы, спросят: почему живыми не взял? Для нас это брак в работе. Так что в любом случае я буду нести ответственность.

— Послушай, подполковник, а кто даст гарантию, что вы нас не перестреляете, когда мы выйдем на открытое место?

— Да ты сам подумай, дурья башка. Как мы вас перестреляем на глазах у десятка людей, если вы без оружия сдаваться выйдете? Не сидеть же вместо вас в тюрьме за превышение власти.

Главарь явно клюнул — это подполковнику совершенно ясно. Идея свалить все на Корзубого ему пришлась по душе. Но он не понимает, что баллистическая экспертиза и показания свидетелей помогут установить объективную картину. И следствие выяснит, кто из них что делал. А потом уж сами, голубчики, начнут друг друга засыпать, выгораживая себя. Но главное, чтобы они сейчас решились сдаться.

— Ладно, начальник, иди к своим людям. Дай нам минут пять-десять подумать. Выходить будем по одному.

Подполковник повернулся и пошел. Как трудно заставить себя не спешить. Но надо. Иначе можно спровоцировать: они могут инстинктивно начать стрелять по бегущему человеку. Ну вот и спасительный угол дома. Уф, пронесло мимо. На этот раз мимо.

Он достал платок и вытер разом вспотевший лоб. Его подчиненные смотрят вопросительно: они ждут сигнала. Как медленно течет время! Люди, стоявшие поодаль в толпе, зашумели, вытянули головы в сторону дома. Подполковник всмотрелся в проем окна. Первым вылез Купцов. Он бросил в сторону пистолет и, подняв руки, медленно пошел через площадь. На его испуганном лице застыла виноватая улыбка.