— Слушаю.

— Алло, это я, Лида. С моим попутчиком случилось несчастье. Он теперь не может ни говорить, ни видеть, — голос женщины звучал спокойно и деловито.

— Иди к себе в гостиницу, как было условлено. Никуда не выходи и жди Жорика. Он выезжает к тебе сегодня.

Блондинка вышла из здания переговорного пункта, пересекла площадь и, отворив массивную, с тяжелыми медными ручками дверь гостиницы, наконец-то укрылась от жаркого солнца в прохладном вестибюле. В номере она сбросила с кровати покрывало и, закурив, легла прямо поверх одеяла. Сегодня приедет Жорик, и ночь, хоть и с привычными любовными страстями, ей обеспечена. Она сладко потянулась и невольно зажмурилась от ослепившего её солнечного зайчика, отразившегося от окна соседнего дома. Она подумала: Наверное, какой-то сексуально озабоченный бинокль на меня наводит. Надо бы встать и задернуть занавеску, да лень. Черт с ним! Пусть наслаждается. Не жалко. Я сегодня добрая.

Звука выстрела она не слышала.

Да его и невозможно было услышать: глушитель сделал свое дело. Косой любовно протер оптический прицел и начал разбирать оружие. Он, отличный стрелок, обладал стопроцентным зрением. Восточное происхождение наградило его раскосыми черными маслинами глаз, и потому кличка ему не совсем подходила. Но не звать же его Раскосым! Косой — и просто, и всем понятно, откуда пошло. А кого-то и введет в заблуждение.

Вот и сейчас он не дал промаха. Уложил Лидку с одной попытки. Правда, задание на этом не закончено. Ох, как не хотелось Косому идти в тот номер, где лежала убитая. Но Мефистофель дал строгое указание уничтожить все улики, свидетельствующие об отношении Лидки к смерти киллера из Москвы.

Косой вошел в здание гостиницы и, поднявшись на нужный этаж, отмычкой открыл дверь номера. Все, что ему было нужно, он нашел в женской сумочке: использованный автобусный билет, документы, фотографию дочки-подростка и дамский браунинг.

Это интересно! Видно, приказ об избавлении от пистолета ТТ, переданного москвичу диспетчером, она выполнила. А вот этого браунинга у нее, когда она выезжала на задание, не было — иначе Мефистофель бы предупредил. — Косой вынул обойму, в которой было всего три патрона, и положил браунинг в карман. Больше ему здесь делать было нечего. Он взглянул на Лидкино тело: — Жорика ждет жестокий удар. Лидка была для него больше, чем любимая женщина. Она была для него светом жизни. Как он будет без нее? Однако все претензии пусть предъявляет к Мефистофелю. Ялишь исполнитель. Хотя от горя Жорик может свихнуться и на меня волну покатить. Надо бы первое время поостеречься. Косой вышел, запер за собой дверь и направился вниз. Вид молодого мужчины с курортной сумкой через плечо вряд ли мог вызвать какие-то подозрения.

Когда Мефистофель положил телефонную трубку, Жорик сразу заподозрил неладное. Но шеф молчал, пауза затянулась, и, не выдержав, он решился задать вопрос:

— Это Лидка? У неё все в порядке?

— У нее — не знаю, а у меня всегда порядок!

— Так я выезжаю к ней сегодня вечером?

— Нет, не выезжаешь, — жестко прозвучал ответ.

— Почему? — спросил Жорик, хотя, похолодев, уже все понял.

— А потому, что ты мне нужен здесь и сейчас. Времена тревожные, и каждый человек на учете. — Мефистофель посмотрел на него тяжелым взглядом.

Последняя надежда исчезла.

Жорик на плохо слушающихся ногах вышел, спустился вниз, сел в машину, отъехал метров двести и остановился. Вопль отчаяния помимо воли вырвался из его груди.

— Как теперь жить?! Как?! — Он раскачивался из стороны в сторону и бил себя кулаками по голове, словно хотел наказать за происшедшее. — Как мог Мефистофель сотворить со мной такое? Ведь знал же, как я люблю Лидку.