Она наглоталась воды – грудь до сих пор болела. Однако Лоррину она ничего говорить на стала, боясь, что он решит бросить единорогов и идти дальше пешком. Лоррин чувствовал себя превосходно, и Рене не хотелось, чтобы он подумал, что она его задерживает. Его восхищение и одобрение доставляли девушке такое удовольствие, что она ни за что не согласилась бы лишиться их. Это было единственным приятным моментом во всем их унылом путешествии.

– Кажется, я понял, куда направляются единороги, – сказал Лоррин, глядя вдаль. – Там, впереди, большая равнина, и на ней очень много следов единорогов. Когда мы перевалили через холм, мне показалось, что я вижу целые стада единорогов и все они движутся на юг. Думаю, наши животные кочуют.

– Что, как перелетные птицы? – спросила Рена. Удивление заставило ее ненадолго очнуться от апатии.

– Вот именно, как птицы. Кажется, я понимаю, что происходит в их мозгах. До сих пор я пытался услышать их мысли, но мне это удалось только теперь. Ты ведь знаешь, что временами единороги питаются мясом…

– Да… – ответила девушка, невольно содрогнувшись.

– Так вот, я думаю, что мясо они едят только зимой, когда травы мало, во время кочевки питаются отчасти травой, а отчасти мясом, а на лето становятся травоядными.

И на это время они собираются в большие стада – но только на лето. Наверно, так им легче находить себе пару и защищать детенышей.

Лоррин, казалось, был очень доволен своей догадливостью.

– Вот почему наши охотники почти не встречают их летом и никогда не видят детенышей – и вот почему мы охотимся на них зимой, когда они бродят поодиночке.

Зимой они ведут себя как хищники, а летом – как травоядные.

– Ну что ж, – сказала Рена, вспомнив, что единорогов вывели из каких‑то других животных много веков тому назад, – высшие лорды ведь хотели создать животных, которые могли бы прокормиться в любой ситуации, так что, думаю, это похоже на правду. Но нам‑то что до этого?

Лоррин обернулся к ней, опершись одной рукой на круп своего единорога.

– Да ничего, пожалуй. Только нам лучше расстаться с этими животными, прежде чем они присоединятся к стаду. Боюсь, стадо нас не потерпит, а тебе вряд ли удастся приручить целое стадо единорогов.

Рене снова вспомнилась окровавленная морда кобылы. Девушка содрогнулась.

– Да, вряд ли. Но как же волшебники?

– Я как раз об этом и думал, – отозвался Лоррин. – Полагаю, что эти земли за рекой не принадлежат никому из лордов. Если не найдем следов жилья, повернем и пойдем вдоль реки. Я буду прислушиваться к мыслям – быть может, мне удастся найти волшебников таким образом.

И еще можно следить, не появятся ли драконы.

– Я давно слежу, – призналась Рена. – Но никаких драконов пока не видела.

– И я не чувствовал у реки никаких мыслей, кроме звериных.

Лоррин окинул Рену взглядом.

– И, пожалуй, стоит навести на нас обоих человеческие личины. Просто на всякий случай.

Рена незаметно потянулась, разминая ноющие мышцы, и взглянула на брата.

– Да, пожалуй, ты прав, – задумчиво ответила она. – А то ты слишком похож на эльфа.

– К тому же здесь мы можем наткнуться на вольных людей, – напомнил ей Лоррин. – Я читал книги по истории времен первой Войны Волшебников и даже более ранних. Насколько я знаю, тут должно было остаться несколько свободных племен, которые живут на этих землях испокон веков, – грелеводы и Народ Зерна.