«Да они нас пристрелят из‑за одних единорогов…» – подумала Рена, но все же кивнула – и несколько мгновений спустя ощутила покалывание магии.

«Интересно, а могла бы я изменить свой облик – хотя бы уши и глаза, как изменяла птиц в саду? Но сейчас лучше не пробовать. Магия пока что нужна мне для другого». Если она утратит контроль над единорогами… Нет, не стоит добавлять еще один мячик к тем, которыми ей приходится жонглировать.

Рена взглянула направо и с облегчением увидела, что солнце уже близко к горизонту. Скоро будет пора останавливаться.

– Сегодня вечером надо будет обсудить, когда мы оставим единорогов, – напомнил ей брат.

– После того как я сделаю ужин, – ответила Рена. Она действительно «делала» ужин из трав – и еще всякие лакомства для единорогов, чтобы быть уверенной, что звери вернутся к ним после охоты.

Это еще одна причина, почему она так уставала. Снабжение едой целиком лежало на ее хрупких плечах, а она еще никогда прежде не колдовала так много. Рена не подозревала, что это так утомительно. И чем дальше, тем больше она выматывалась.

– Жалко, что единороги – не охотничьи собаки и не могут приносить нам добычу, – грустно заметил Лоррин.

Ему, видимо, тоже надоела вареная трава и пирожки из листьев. Но…

Рене вспомнилось, как однажды утром кобыла вернулась, как обычно, с окровавленной мордой, но при этом из пасти у нее свисало нечто вроде клочка одежды. Перед этим по их следу шел охотник, и Рене действительно хотелось, чтобы единороги как‑нибудь его отогнали. Неужели кобыла каким‑то образом почуяла ее желание и выполнила его доступным ей способом? Этого Рена не знала и, видимо, никогда не узнает, но после той ночи охотник и в самом деле исчез…

– А мне не жалко, – сказала она, передернувшись. – Совсем не жалко!

***

Каэллах Гвайн самодовольно наблюдал за своими слушателями. Пока что большинство старейших и опытнейших волшебников были на его стороне. Даже те, кто прежде помалкивал, теперь, когда Шана исчезла, начали высказывать вслух свои истинные чувства.

Каэллах от души надеялся, что Шана пропала насовсем. Без нее юнцы далеко не так уверены в своих силах.

Только ее «кружок» продолжал нахально противостоять старшим. Но эти слишком заняты опустошением старой Цитадели, и им некогда мутить воду среди молодежи.

– Я расскажу вам, как мне удалось добиться, чтобы мне снова начали прислуживать как положено, – сказал Каэллах. – Начал я с людей. Они так привыкли слушаться любого, кто наделен хоть какой‑то властью, что даже не задают вопросов: они просто идут и делают, что я им велю.

Волшебник слегка нахмурился.

– Конечно, они всего лишь дети, но ведь и дети могут прибирать за мной или приносить мне обед.

– И что, их ни разу никто не хватился? – спросил кто‑то.

Каэллах пожал плечами.

– Может, их и искали, но ведь не в моих же комнатах!

Думаю, тот, кто присматривает за этими щенками, просто решил, что они удрали поиграть. Я им говорю, чтобы они, если кто спросит, отвечали, что волшебник поручил им важное дело, и никаких проблем.

К тому же в новой Цитадели царила такая неразбериха, что вряд ли кто вообще вспомнил о детях, которых Каэллах взял себе в услужение.