Оливия подошла к девочке, вынула из сумки зена-тор, молча надела ей на предплечье. Девочка взглянула на нас мутными глазами, видимо, ничего не соображая.

— Я заберу ее, — вдруг сказала Оливия.

— Здесь останется еще много детей, — сипло сказал Валтэн. Оливия кивнула.

— Все-таки я ее заберу.

— У нее здесь мать, — сказал Скинэл, — она обречена. Здесь все такие.

Оливия нагнулась к девочке, собираясь ее поднять.

— Не валяй дурака, Олли! — тихо и властно сказал Валтэн. Спасательница выпрямилась.

— Пойдем быстрее, не стоит здесь задерживаться.

Оливия все не двигалась. Мы молчали. Я вдруг представил себя на месте Ласса или Скинэла… они, здоровые, молодые, были спасены из этого страшного места — их спасло умение собрать подпространственный маяк, и то, что мы по уставу готовы из-за них рисковать. А эти — маленькие, слабые, больные — должны здесь остаться. И сделать с этим ничего нельзя…

Но есть и другая правда, Этический свод — нельзя изменять чужую жизнь по своему произволу… у девочки здесь мать, семья. Они останутся здесь. Мы не имеем права…

— У нее ведь семья, — тихо добавил Валтэн. Я взглянул в лицо Оливии — каким оно стало… некрасивым. Ни следа от той юной, прекрасной девушки — черты словно вырублены из камня, глаза потемнели и словно потухли, все лицо постарело, и даже волосы показались мне не золотистыми — седыми. Спасательница тряхнула головой.

— Вы правы… товарищи, вы правы. Пойдемте.

Она нагнулась к девочке снова и оттащила ее подальше, в тень хижины — чтобы хоть не палило солнце… Мы молча и без новых происшествий вернулись к кораблю.

Спасатели забрали ребят к себе на корабль. Мы тепло попрощались с ними и в особенности с Оливией и продолжили свое дежурство, с некоторым облегчением уйдя из системы Глостии-14, Эль-Касри.

Нам оставалось еще почти три месяца патруля. Я знал это, но не знал еще, что произойдет в следующие три месяца — а ведь уже прошедшее изменило меня бесповоротно. Я не знал еще, что такое космическая база, где мы провели вторую половину дежурства — в резерве, крошечный подземный город на безатмосферном планетоиде, условия — почти как у нас в Общине (ну, еда получше, а вот с воздухом гораздо хуже), тренировки и учебные тревоги, и боевые тревоги, которых при мне было пять — вылеты по тревоге, в составе «групп захвата» и «подкрепления». Я не знал еще, что мне удастся подбить чужой ландер, и увидеть еще два чужих населенных мира, дышать чужим воздухом и слышать чужой язык. И как ни странно, я не знал еще, что такое настоящая усталость… на Анзоре усталость была все же другой.

Мы сидели вдвоем в Посту, корабль шел в запределке — звезд не было, в экраны ломилась чужая, навязчивая, потусторонняя чернота.

Как-то странно всегда чувствуешь себя в запределке. Как на пронизывающем ветру. Это физическое ощущение, и передать его очень трудно. Даже нельзя, наверное. Но это и психологическое ощущение, и оно — как будто ты стоишь перед неким сканером, просветившим твой мозг… ментоскопом… но вот что именно Оно прочитало — ты знать не можешь, и оттого страшно и немного тошнит. Я раньше читал об этом ощущении, оно бывает у всех, и вот — у меня тоже возникло.

Но если привыкнуть и не думать о нем, то оно не так уж мешает.

— Валтэн, — я вспомнил наконец о том, что мучило меня с самого отлета с Эль-Касри, — все же у меня не вяжется что-то с Глостией…

— Что у тебя не вяжется? — лениво спросил мой шеф.