— И что? — Ада недоуменно пожала плечами.

— Я… — сам не знаю, как я решился это сказать, — ты… может быть. Ну, замуж, конечно, я понимаю, это не для тебя. Но может быть, мы просто поживем вместе? У меня, хотя бы, можно…

Ада расхохоталась — резко, будто заклекотала хищная птица.

— Ланс, ты неисправим… прости. Ты действительно совершенно законченный… эстарг. Мне ты казался человеком.

— Ада, — произнес я обреченно, — ты пойми, я просто тебя люблю. Я не понимаю, что ты хочешь этим сказать…эстарг, человек… это для меня все слишком сложно. Я действительно совсем простой ско. Даже хуже, я даже не ско — я эмигрант с отдаленной и дикой планеты. Я вашу жизнь квиринскую совсем не знаю. И я не понимаю, что ты хочешь сказать… что ты хочешь от меня. Ну объясни, пожалуйста, может быть, я пойму.

— Я все ждала, — грустно произнесла Ада, — может быть, ты перестанешь смотреть на себя так. Поймешь, что ты не анзориец, и не квиринец, и не эстарг, и не ско… ты просто человек, мужчина. А я женщина. Просто женщина. Вы всю жизнь загоняете себя в клетку понятий… обычаев, долгов, наименований. А я живу просто… как птица, как облако в синеве. Я пошла с тобой… ты показался мне другим. Но они уже научили тебя. Ты хороший ученик, Ланс! И ты будешь хорошим ско.

«Ты будешь хорошим ско. Ты не боишься огня, быстро соображаешь», — вспомнилась мне вдруг Оливия. Только она сказала это совсем иначе. А сейчас… сейчас мне было плохо. Я понял уже, что не оправдал… не смог стать таким, как нужно.

Но ведь она сидит здесь… не ушла. Ждет ответа. Значит, не все потеряно!

Искренность, только искренность. Это я чувствовал интуитивно.

— Ада, я не знаю… я просто никогда не думал в таких категориях. Ну скажи мне, что сделать для тебя?

Мне вдруг на миг показалось, что я понимаю ее…

Маленькая обиженная девочка. Мама и папа — эстарги. Уходят. Оставляют одну. Однажды — ушли и не вернулись. Ненависть. Лучше бы они были плохими родителями, лучше бы били ее или были несправедливы… все что угодно лучше, чем это — просто уйти и не вернуться. Оставить — расти у чужих людей. Без любви. У милых, правильных, добрых людей — без любви. Одну. Ненавижу. Ни за что. Никогда. Не хочу в Космос. Ненавижу весь этот мир, отбирающий родителей у детей, отбирающий любимых. И никого никогда больше не буду любить. Привязываться — ни к кому. Не дай Бог снова пережить это.

Может быть, все это было совершенно не так (даже скорее всего — не так). Эта красивая, облагороженная версия ее жизни вдруг мелькнула в моей голове мгновенно, как кадры кино… Мне просто показалось, что на самом деле Ада очень ждет кого-то, кто помог бы ей. Что ей плохо… ей действительно плохо. Я, может быть, и не смогу ей помочь, ну кто я такой? Но мне стало ее жалко. Я накрыл ладонью ее руку, свободную от сигареты.

— Ада, я… я буду с тобой. И все, что ты хочешь… я все сделаю. Поверь мне. Хочешь — никогда от тебя не уйду. Хочешь, не буду ско. Мне все равно.

Она качала головой, с полуусмешкой, неуловимая, сильная… я с ужасом понял, как ошибся. Сильная — ей никто не нужен. Она вовсе не нуждается в помощи. Это я нуждаюсь…она просто решила со мной поиграть, просто так, от скуки… а я завис на нее, окончательно завис.

Я ведь и до сих пор не знаю, не уверен. Иногда мне начинает казаться, что ей все-таки было плохо, и она лишь бодрилась, играя. Но она уж очень хорошо играла… была замечательной актрисой. Нет, все-таки ей не нужен был никто. Она очень хорошо существовала… и сейчас существует в своем богемном, личном, безупречном мирке.