|
Я явственно ощутил, как рвется кожа, как начинает течь кровь… И вот это — УЖЕ ВСЕ?! Вот сейчас Я УМРУ?! Этого не может, просто не может быть… о, как больно, как невыносимо! И в этот миг другая, ужасная мысль вдруг пронзила меня — я только что убил огромное количество людей, не подозревавших обо мне, не успевших подумать и подготовиться к смерти… Сейчас в Бешиоре день, все рабочие были на местах. Я уничтожил целый завод и еще часть биофабрики. Да, я лервенец, идет война — но что за чушь, какой я лервенец на самом деле… я должен был умереть и не соглашаться на эту гнусность. Почему, почему я не поступил так? Невозможно поверить, но эта мысль была до того явственной, до того пронзительной, что и собственную смерть я перестал ощущать. Я думал совсем о другом, умирая… Я чувствовал невыносимую боль, меня надевали, точно цыпленка, на вертел, но боль существовала как бы отдельно от меня — я был в тот миг ВИНОЙ.
— КТО ТЫ?– услышал я вдруг. Я не ответил — потому что ничего, кроме крика, не вырвалось бы из губ, а мне не хотелось кричать. И вмиг острая боль прекратилась. Сознание мое помутилось, я стал падать назад — меня подхватили. Странно, но боль прекратилась совсем. Как будто и раны не было. Только что у меня было ощущение, что копье уже вошло в сердце, что кровь выплеснулась фонтаном… — Кто ты? — повторил Кор. Я скосил глаза вниз — ничего… даже тельник не порван. Никакой крови. Но не мог же я так ошибиться! Не истерик же я… — Квиринец, — ответил я тихо, — простите меня. Я не хотел убивать ваших. Я не хотел. Я знаю, что мне нет прощения. Убейте меня. — Квиринец, — пробормотал Кор. Он сделал какой-то знак и вышел. Меня повели вслед за ним. Никакой боли я не ощущал, только странную слабость в ногах. Впрочем, оно и понятно — после пережитого потрясения… Мы ехали в закрытом лифте, потом шли по коридору — похоже, подвал. Куда меня ведут? Я перестал бояться чего-либо. Боль? — но все, чем можно было причинить мне боль, осталось в том кабинете. Смерть — я заслужил ее. Какой бы она ни была… Кор толкнул дверь и сам сделал шаг назад. Меня, со связанными по-прежнему руками, толкнули вперед. Дверь тихо задвинулась за мной. Я увидел.
Это было Оно. Часто говорят о непереносимом ужасе, который внушает дэггер. Говорить об этом можно сколько угодно, но вот пережить… один только раз… я даже и не понял, кто передо мной. Или что. Слов больше не было. Не было жизни и не было возможности ускользнуть в небытие. Только Оно. Я не могу описать Это словами… туша? Черно-серая? Почти бесформенная? Толстая шкура? Мерзкие маслянистые глазки — я видел три, не знаю, сколько их всего. Нет, все это неописуемо, потому что главное — ужас. Ужас! Ощущение полной невозможности, несовместимости пребывания с этой Тварью в одном и том же участке пространства… И ложноножка — щупальце Твари — протягивается ко мне. Я всем телом ударился в дверь, не сводя глаз с Чудовища… Я не помню, как очутился в коридоре. Какими милыми, родными показались мне бешиорцы. — Чего же ты испугался? — обратился ко мне насмешливо Кор. — Это существо — лишь отражение мерзости твоей оболочки… Каждый видит в нем лишь себя. — Дэггер, — прошептал я на линкосе — собственно, я не знал анзорийских слов для обозначения дэггера. Способность соображать возвращалась ко мне. Дэггер! Но это же значит…
Меня снова привели в камеру. Развязали. Я лег на нары и принялся осмысливать пережитое. Мне вспомнился Дэцин, который искал на Анзоре следы сагонского присутствия. Отец Таро, вроде бы, занимался тем же. |
