Мы оказались на просторной крыше какого-то здания, сплошь уставленной флаерами. Так же молча Акман помог мне вылезти. Ноги дрожали… ну и дела, я, наверное, не смогу тут… тут все летают с детства, а я вообще полетов не переношу. Меня едва не вырвало…

— Ты что-то побледнел, — заметил Акман.

— Ну я… это… укачало чего-то, — признался я. Он улыбнулся едва заметно.

— Ничего, привыкнешь. Пошли…

Едва войдя в помещение, я остолбенел.

Крест! Эмблема Беши… Этого еще не хватало.

Он прямо на стене висел. Ошибиться невозможно, это не просто так какой-нибудь символ, это именно бешиорская религия… фундаменталисты проклятые. На этом кресте висел Распятый, очень художественно, между прочим, выполненный. У меня что-то поплыло в голове… неужели я дошел до измены Родине… связался с бешиорцами, пес проклятый! Через секунду я сообразил, что все это ерунда, конечно. Какое дело Квирину до Беши! Кому эти бешиорцы нужны… Просто по какой-то причине тут повесили этот крест. Может, в качестве произведения искусства.

А может быть, у них тут на Квирине тоже есть подобная религия… жаль, конечно, если так. Тогда уж никак не скажешь, что здесь живут Любовью, что у них Бог, который есть Любовь. Потому что бешиорская религия от любви еще дальше, чем наши Заветы Цхарна.

Разберемся. Неважно это сейчас.

А измена Родине — так тут мне и терять нечего. До нее-то я давным давно дошел. И все же — если бы здесь, предположим, и правда оказались бешиорцы, я ни за что не стал бы с ними сотрудничать.

Вслед за Акманом я вошел в кабинет. Сидевшая там женщина подняла голову.

Мы поздоровались, сели у стола. Акман начал объяснять суть дела. Он рассказывал мою историю — вкратце, конечно. А я рассматривал женщину. Милая такая, сразу видно — добрая, тетя средних лет. В строгом синем костюме. А на шее — опять этот бешиорский символ на шнурке. Бешиорцы крестик носят, как мы — треугольник, только мы пришпиливаем к одежде, а они — на шее. Ну не может же быть, чтобы здесь, на Квирине, в Эмигрантском Отделе бешиорцы работали.

А почему не может быть? Может, меня Акман привел в специальное отделение для анзорийцев, и работает здесь женщина с Анзоры. Из Беши. Им же все равно, они не понимают, что для меня, лервенца, лучше любой инопланетник, чем человек из Беши.

Женщина улыбнулась (хорошая улыбка… открытая, искренняя), протянула мне через стол руку.

— Ландзо… Меня зовут Лика. Я работаю здесь от церкви… отдел по делам эмигрантов. У нас на Квирине этим церковь занимается. Так что мы с тобой сейчас все наши дела решим. Сначала тебя нужно как-то зарегистрировать. Ты ведь решил остаться на Квирине? Насовсем?

Я пожал плечами. Выбора-то нет.

— Значит, тебе нужно сейчас жилье, какие-то деньги на первое время и кто-нибудь, кто поможет на первых порах… Акман? Мне найти для Ландзо кого-нибудь из церкви?

— Если можно, — сказал Акман, — я собирался в горы…

— Будет сделано, — согласилась Лика, — значит, давай тебя занесем. Ландзо… а как твоя фамилия?

Я замялся.

— У них фамилий нет, номера только, — пояснил Акман.

— Нужно что-то придумать…

— Энгиро, — сказал я решительно. Лика посмотрела на меня с удивлением.

— Это… моего друга так звали. Брата. Энгиро…

— Ну хорошо. Ландзо Энгиро. Возраст… двадцать один год. Дата рождения…

— У нас не запоминают дату рождения… но я считался в весеннем призыве. Это значит, родился где-то весной.

— Надо что-нибудь занести в циллос, — неуверенно сказала Лика, — ну пусть будет середина весны, скажем, 15 апреля.