Любопытно у них тут. Я спрятал карточку в карман. С одной стороны — деньги. Я знал, конечно, что такое деньги, это раньше и в Лервене было. И в Беши есть частично. Нам всегда говорили, что деньги — это ужасно, что они развращают человека и делают его индивидуалистом. Но вроде бы не сказать, что они тут развращенные. Вот ведь — помогли.

Хотя что тут удивительного… если бы в Лервену человек приехал, его бы тоже обеспечили сразу жильем, питанием, всем, что положено. Вот и с меня расписку взяли, что я обязуюсь на них работать.

Вскоре появилась Сэйн, к животу ее был привязан спящий малыш, весь в розовом и в кружавчиках. Они с Ликой мило пощебетали, и я отправился вслед за Сэйн к месту своего нового проживания.

Удивительно…

Уже вечер, облака над морем ало-золотые, еще выше — розовые стремительные перья, над ними уже небо густого вечернего оттенка синевы. И звезда справа. Наверное, не звезда это, а планета, очень уж крупная. Бетриса отсюда не видно. Все, как в том стихотворении Арни:

Вот она, эта звезда. Ты ее не увидел, Арни, я смотрю на нее твоими глазами.

Уже вечер, а я все еще не могу понять, осознать, кто я… где я… что мне делать теперь.

Ведь и делать-то как будто нечего. Сэйн часа два обучала меня пользоваться всем, что есть в квартире. Потом она уединилась, чтобы покормить дочку грудью. Потом дочка ползала вокруг нас, жизнерадостно гукая, а мы пили чай на кухне. Сэйн рассказала мне, что ее муж — полицейский, ушел в патруль. Подождал, пока Тими полгода исполнится, и ушел. Это у них уже третий ребенок. Нет, сама Сэйн тоже работает. Вот сейчас муж вернется из патруля, через два месяца… Тими к тому времени, может, от груди уже отвыкнет. Ну нет, так еще подожду. И отправлюсь в рейс — я ведь пилот малого грузового. Старший сын в школе, второй — у бабушки.

Сама Сэйн — не квиринка, она с Цергины. Это и видно по ней, глаза большие, но раскосые, вытянутые к вискам. Лепка смуглого лица особенная, четкая, носик словно вырезанный. Но давно уже на Квирине живет.

Что же мне теперь делать, как жить, спросил я Сэйн. Да ничего пока особенного! — сказала она жизнерадостно. Осматривайся! К врачу сходи, пусть посмотрит, мало ли что… и вообще, можешь пока осваиваться, времени много.

Но мне ведь работа нужна! Да будет у тебя работа, успокоила Сэйн. Первое, что нужно сделать — это сдать минимум для эмигрантов.

Это еще что такое? Ну понимаешь, у нас человек лет в 15-16, некоторые и раньше, сдают такой общий минимум, по научному выражаясь, государственный экзамен общей подготовки к профессиональной деятельности. Но у школьников этот минимум очень сложный, большинство эмигрантов не тянет… потому что есть вещи, которым можно научиться только с раннего детства. Решение определенных интеллектуальных задач, или плавание, скажем — вас, наверное, не учили задерживать дыхание на десять минут? Ну вот. Или рэстан — приемам ты научишься, но вряд ли достигнешь той гибкости и умения владеть телом, энергетикой, как те, кто с детства тренировался. Это не трагично, ничего вообще страшного в этом нет, ты сможешь нормально работать, но минимум вряд ли сдашь. Потом, в минимум входит владение музыкальным инструментом, любым — ты владеешь? Ясно. Поэтому у нас для эмигрантов есть специальный минимум. Ну, не можешь же ты учиться вести корабль, если математики не знаешь.

Я знаю! Хотя да… у вас здесь наука-то вперед шагнула. Если бы я на Анзоре хоть Магистерий закончил.

На самом деле это не так уж много. Взрослый человек без напряжения может за несколько месяцев все это сдать.

Ну да, с этим мнемообручем-то, конечно…

Ну вот, а у тебя целый год. Так что не дергайся.