Наступила тишина. Наконец Арну прервал молчание:

— Мы должны поймать его, профессор.

— Я знаю.

— Значит, вы поможете нам?

Анн-Мари взяла его за руку, на ее лице был испуг. Она повернулась к полицейским и произнесла с отчаянием и злобой:

— Это ваша проблема, а не Мартина.

— Все будет в порядке, — успокоил ее Броснан. — Не тревожься. — Он повернулся к Арну: — Я дам вам любой совет, любую информацию, которая может помочь, но сам лично не приму участия. Извините, полковник.

— Вы сказали нам, что он пытался убить вас однажды, вас и вашего друга, — напомнил Савари.

— Это было в семьдесят четвертом. Мы работали на этого моего друга, человека по имени Девлин, Лиам Девлин. Он был, что называется, старомодным революционером. Считал, что можно бороться, как в былые времена: подпольщики против регулярных войск. Что-то типа Сопротивления во Франции во время войны. Ему не нравились бомбы, бесшумные пистолеты, вы понимаете?

— И что случилось? — заинтересовался инспектор.

— Диллон нарушил приказ, и бомба, предназначавшаяся полицейскому патрулю, убила полдюжины детей. Мы преследовали его, и он попытался избавиться от нас.

— Но ему это не удалось?..

— Мы не были просто любителями. — Голос Броснана вдруг изменился, стал более грубым, циничным. — Он продырявил мне плечо, а я всадил ему пулю в руку. Тогда-то он впервые и исчез, очевидно, где-то в Европе.

— И вы его больше не встречали?

— Я был в тюрьме, инспектор, четыре года, с тысяча девятьсот семьдесят пятого, на острове Бель. Но вы отвлекаетесь от сути. Он работал некоторое время с человеком по имени Фрэнк Барри, еще одним ренегатом ИРА, подвизавшимся на европейской сцене. Страшный человек этот Барри. Вы помните его?

— Да, профессор, конечно, — ответил Арну. — Помнится, он пытался совершить покушение на лорда Каррингтона, британского министра иностранных дел, во время его визита во Францию в тысяча девятьсот семьдесят девятом, в очень похожих обстоятельствах, очень похожих на этот недавний случай.

— Вероятно, Диллон пытался скопировать ту операцию. Он обожал Барри.

— Которого вы убили, насколько я помню?

— Извините меня, — сказала вдруг Анн-Мари. Она вскочила и направилась в дамскую комнату.

— Мы расстроили ее, — заметил Арну.

— Она беспокоится за меня, полковник, боится, что обстоятельства могут снова вложить пистолет в мою руку и я покачусь на самое дно.

— Да, я понимаю, друг мой. — Арну встал и застегнул пальто. — Мы отняли у вас много времени. Передайте мои извинения мадемуазель Оден.

Савари сказал, прощаясь:

— За ваши лекции в Сорбонне, профессор, студенты должны любить вас. Уверен, у вас всегда полная аудитория.

— Всегда, — ответил Броснан.

Он смотрел, как они уходят. Вернулась Анн-Мари.

— Прости, что так получилось, дорогая, — обратился он к ней.

— Это не твоя вина. — Она выглядела уставшей. — Я думаю, мне лучше пойти домой.

— Ты не вернешься в мою берлогу?

— Сегодня нет. Возможно, завтра.

Официант принес счет, на котором Броснан поставил свою подпись, помог им надеть пальто и проводил до дверей. На улице снег тихо сыпался на булыжную мостовую. Мари поежилась и повернулась к Броснану:

— Ты изменился, Мартин, когда разговаривал с ними. Ты снова становишься тем человеком.

— Тебе так показалось? — спросил он, зная, что девушка права.