Отношения наши в итоге складывались исключительно ровно и благополучно. Майан посмеивалась, что вождь меня в шатёр затащил и таки укротил, буквально вздел узду на дикую гапуру, а я только отмахивалась – спорить было лень. Как и объяснять ей, что благотворное влияние насыщенной личной жизни на настроение и отношение к жизни вообще-то научный факт, а не только результат моего жизненного опыта.

А что до нынешней ответственной поездки, мне и самой не нравилась мысль взять кого-то, кроме Чингара. Выдвинула я её только в качестве тактического хода, чтобы он и не подумал отказываться. Или, вернее, чтобы мне не пришлось его уговаривать, терпеть я этого не могу.

К вождю я... привыкла. Больше того, привязалась. Да было бы странно остаться равнодушной, каждый вечер засыпая в охапке этого мужчины, а порой, если мы оба не слишком выматывались днём, не засыпая – выпадая из действительности, совершенно осоловелой от удовольствия и заласканной до потери ориентации в пространстве. А поскольку тело столь быстро и радикально определилось с симпатиями, восторгом отзываясь на прикосновения желанного мужчины, разуму только и оставалось, что догонять и пытаться как-то обосновать для себя эти отношения.

Назвать Чингара просто любовником уже не получалось, отношения были ближе и глубже. Случайный партнёр не станет учить грамоте, да и совместная возня на кухне больше подходила вполне благополучной семейной паре. Но с другой стороны, назвать себя влюблённой у меня язык не поворачивался; случалось со мной такое в юности, ничего общего.

Как ни странно, лучше всего для описания этого отношения подходило местное выражение «мой мужчина». Ну ведь правда же – мой. Домашний, можно сказать. Пригретый и подозрительно довольный жизнью, ну да ладно, не делать же ему гадости просто так,из любви к искусству! Да и я в роли «его женщины» тоже чувствовала себя вполне неплохо. Привыкла, прижилась, притёрлась, и еще много всяких разных «при».

Пожалуй, и приручилась – тоже, но никакого неудобства по этому поводу не испытывала. Наверное, потому, что процесс оказался обоюдным и почти ничего мне не стоил. Ограничивать в исследованиях и работе Чингар меня честно не пытался, хотя и ворчал с тех пор, как узнал о поездке в Инкар, а что меня вроде бы ограничили в выборе мужчин... Вот именно сейчас нужно было очень сильно пойти на принцип, чтобы действительно в здравом уме поменять вождя на кого-то другого. И дело, конечно, не только в постели, а в тех самых «при», которые с кем-то другим пришлось бы начинать сначала.

И вот теперь мы вдвоём ехали на Чингаровом гапуре, примкнув к первому каравану, стремящемуся прочь от Края Мира. До плато с кругами перемещения нам было по пути, а там уже старейшина Гарич должен был указать Дверь, ведущую в нужное место,и последний раз проверить, не гневается ли дух-хранитель и согласен ли он нас туда пропустить.

Инкар оказалась тем местом, куда можно было попасть в любое время почти из любого древнего портала – в зависимости от его сохранности, конечно. Это прочие переходы менялись, сбоили и зависели не то от положения звёзд на небе, не то от настроения духов, а ведущие в священную долину либо постоянно работали, либо не работали вовсе.А здесь, на Краю Мира, вообще все порталы сохранились очень хорошо. Это только укрепило меня в подозрении, что Инкар была в своё время столицей древних. Но увы, изыскания Микара, остальных старейшин, да и мои тоже, когда я в достаточной степени освоила местную письменность, никак не прояснили истории и значения этого священного места.

Кое-что нашлось о появлении тайюн, но слишком эти сведения были противоречивыми. Одни сказания уверяли, что тайюн существовали всегда и что они – преступники из рода духов, которые перерождались вот в это от общей своей злобы; другие возражали, что тайюн стали появляться только через много поколений после ухода духов.