Начало концерта я тогда, конечно, пропустил. Но, постепенно, пробравшись через толпу до того места, откуда было видно сцену, считал себя победителем.

В казарму я вернулся глубокой ночью, грязный, исцарапанный, но довольный.

Концерт мне понравился. Музыка Жара настраивала на возвышенные мысли. Верилось в хорошее будущее, которое обязательно наступит. Я очень хорошо помнил те ощущения и эмоции. Уверен, что многие посетители концерта испытывали то же самое.

Эти воспоминания меня интриговали: зачем нужно было создавать такой настрой среди множества москвичей, когда выборы уже прошли, и результатам залоговых аукционов ничего не угрожало? Тем более, что сейчас я знал, кто именно организовал это шоу на день города.

Господин Боровик. Один из ведущих журналистов. Из высшей элиты советского общества. Значительную часть детства провёл в Нью-Йорке, где работал его отец. Тот самый, который несколько месяцев прослужил в армии США, участвуя в межгосударственном эксперименте эпохи гласности. Представить, что при такой биографии этот человек мог бы пойти против ключевых заинтересованных лиц на Западе было едва ли возможно.

Так чего же они хотели на самом деле добиться? К чему готовились? Для возвращения оптимизма явно было не время: Россия никак не желала доразваливаться, проект не был завершён. Наоборот: готовились новые потрясения, чтобы ускорить этот процесс. И тут такой психологический диссонанс.

Что я упускал, будучи юношей?

Чтобы найти ответ на это вопрос, я привёл на концерт Серёжу и Лёху. Двух ближайших соратников, на долгие годы.

Разумеется, с нами была Лика. И Дан — музыкант, с которым мы познакомились в Крыму. Интуит, способный чувствовать и воспринимать эстетические вещи, не всегда поддающиеся точному психологическому расчёту. Моё будущее оружие.

Конечно же, Мирославу я тоже не мог оставить одну дома в такой вечер. Мы с ней вместе с ребятами приехали на отцовских «Жигулях». Правда, обратно её должен был забрать водитель её собственного отца. Мы так договорились: утром она должна была лететь куда-то в Екатеринбург, по семейным делам.

Найти столько мест в вип-ложе было не просто. Лике пришлось подключать своего отца, но, в конце концов, вопрос был решён.

Ложа представляла собой выгородку с пластиковыми сиденьями, на которых заботливо выложили пледы. Досадно, что вид отсюда был, пожалуй, хуже, чем тот, которым я наслаждался в прошлый раз. В такой близи плохо воспринимался масштаб световых инсталляций.

Тем не менее, шоу впечатляло. Даже по меркам далёкого будущего. А уж по меркам девяностых оно вообще представляло собой вершину технологических достижений. По спецэффектам оно точно не уступало концерту Джексона, где я успел побывать не так давно. А по масштабам превосходило.

Время пролетело быстро. Ночь стояла тёплая, пледы вовсе не не понадобились.

В конце выступления артист поблагодарил благодарную публику и пожелал «безопасно добраться домой». В ту ночь автобусы ходили до трёх часов, развозя огромную толпу зрителей.

Лика и Дан уехали на машине с водителем, которую прислал её отец. С музыкантом я планировал обстоятельно переговорить завтра, когда эмоции немного улягутся.

Потом мы проводили Мирославу. Я пообещал приехать встречать её в «Шереметьево», послезавтра. На прощание она поцеловала меня в щёку и села в отцовскую машину. Дмитрий Петрович глянул на меня, кивнул и даже растянул губы в подобии улыбки. Я улыбнулся в ответ.

Перед концертом я припарковал отцовский «Жигулёнок» в одном из дворов на Мосфильмовской. Да, идти было не близко — но и спешить не хотелось.

Мы шли с парнями, сначала в толпе, потом, когда стоянки автобусов остались позади, по опустевшим улицам.