— На нас вышли подпольщики, — ответил Лёша.

— Ловушка, — сказал я. — Очевидно же.

— Мы вот тоже так сначала подумали. Действовали по протоколам. И знаешь что? Оказалось, нет. Они на самом деле существуют.

Я остановился. Поглядел Лёше в глаза. Нет, показалось — с ним всё было в порядке. Он вообще оказался из той породы людей, которые под давлением только крепчают.

— Где? В Германии? — таким же холодным тоном спросил я.

— Именно что в Германии, — кивнул Лёша.

— И… что это за подполье? Нацики? Зачем они нам?

— Социалисты, Саш… и даже коммунисты. Не все, видишь ли, были довольны событиями восемьдесят девятого, как выяснилось.

Вот тут я на самом деле удивился. В своей прошлой жизни я не слышал ни о чём подобном. Сопротивление? В Германии? После падения Стены? Звучит ещё более странно, чем Немцов на должности министра обороны. А ведь его двигали туда, и продолжают двигать…

— Серьёзная организация, — продолжал Лёша. — По крайней мере сейчас. На них охота идёт. Актив выбивают, по беспределу совсем. Маскируют под несчастные случаи, болезни и тому подобное. Одного из лидеров в Тюрингии замочили прямо в больнице. Списали на аллергическую реакцию во время анестезии, а самого на органы разобрали. Цинизм запредельный.

— Почему не слышно-то ничего? Что-то должно было просачиваться, — сказал я.

— Что-то и просачивается. Но знаешь: у них система цензуры такая, которой даже в СССР не было! — Лёша всплеснул руками. — Мы сами недавно только столкнулись. Разумеется, всё негласно. Снаружи-то то всё нормуль выглядит, но копни чуть глубже…

— Ладно. Допустим, — сказал я. — Чего они хотят?

— Выхода из тени, — ответил Лёша. — Их очень вдохновил пример Балкан. Они прям духом воспряли, организация начала развиваться, открываются новые ячейки.

— Чего они от нас-то хотят?

— Силовой поддержки. Их зажимают капитально, ресурсов мало, доступа к оружию нет… ну и, как говорил уже, выбивают потихоньку. Они даже не сразу поняли, кто им противостоит. Так, догадывались только. А тут вдруг такое событие!

— Как на нас вышли? — я должен был задать этот неприятный вопрос.

Но Лёша отреагировал спокойно.

— Они тоже присматривались. Было несколько постов, и наших ребят засекли, когда дело началось. Совсем без людей обойти было бы сложно, потому что…

— Я понимаю, — перебил я. — Почему ветку сразу не обрубили?

Лёша вздохнул. Потом посмотрел мне в глаза и ответил:

— Командир ячейки решил. Вопреки установкам, — ответил он.

— Что за командир? Кто подбирал?

— Я сам. Из Питерских анархистов, старый знакомый… одноклассник.

— Ясно, — кивнул я.

— Будешь наказывать? — сухо спросил Лёша.

— Нет, — ответил я. — Информацию ограничить. А так — победителей не судят.

Мы снова пошли по дорожке парка. Физкультурники куда-то исчезли, вокруг не было ни души. Даже странно как-то…

— Есть ещё кое-что, — продолжал Лёша.

— Слушаю.

— Подпольщики сказали, что у них была связь с нашей верхушкой. Через питерских. Вроде как собирались дело миром уладить. Интегрироваться. Собирались прекращать борьбу, получив какие-то крохи и заверения…

— Сорвалось после авиакатастрофы?

— Ну да, — Лёша пожал плечами. — Их перестали считать значимым фактором. И просто слили. Поэтому ребята злы. Совсем злы. Если хотим — можем раскачать всю страну. Надо только ресурсов вкачать малость.

— Будут ресурсы, — кивнул я.