А ночью опять вернулся сон про совсем другое время.

Мой последний день на объекте, но я об этом ещё не знаю. Меня вызвали на разговор в лабораторный сектор. До этого я очень мало знал о разработке: как и все считал, что там зреет решение, которое позволит устранить разрыв информационной ткани вселенной, предотвратить появление новых инферналов. Без этого любые мысли о возможном будущем или даже победе не имели смысла.

На этой вере — в то, что учёные смогут всё исправить — строилась вся наша оборона. Когда люди делали невозможное, и держались неделями там, где по всем нормативам не должны были продержаться дольше нескольких часов. Только для того, чтобы выиграть ещё немного драгоценного времени.

И вот я сижу за простым столом, в предбаннике, возле одного из служебных ходов, ведущих внутрь закрытого периметра. Напротив меня разместился настоящий академик. Один из столпов фундаментальной физики и теории информации. Тот самый, который раскрыл природу применённого оружия и чьё открытие позволило организовать сопротивление.

Ему за семьдесят. У него длинные, кустистые брови и простой, открытый взгляд бледно-серых глаз.

— Информационная матрица вашей мозговой деятельности показывает наибольшее шансы на успех, — говорит он. — Поэтому решили начать с вас.

— Это я уже понял, — ответил я. — Мне не совсем ясно, что именно я должен делать. Вам нужно просто снять с меня что-то вроде мерки, верно? Это как-то поможет общему делу?

— Если говорить по-простому, то структурированная информация вашей личности будет имплантирована в четырёхмерный гомеоморфный поток событий с эффективной проекцией более единицы, — вздохнув, ответил академик. — Таким образом вы получите возможность переконфигурации того, что у нас принято воспринимать как временной поток.

— По-простому, говорите? — ухмыльнулся я.

— Просто я подумал, что если ещё сильнее упросить — то вы можете меня превратно понять.

— Скажите, а с практической точки зрения для меня как это будет выглядеть?

— Вы очнётесь в… себе, — продолжал академик. — У нас есть основания полагать, что в точке, которая будет находиться ниже точки бифуркации того процесса, который приведёт к уничтожению нашей реальности. Таким образом, вы сможете оказать влияние, которое изменит этот процесс.

— Получается, вы предлагаете мне изменить время? А как же все эти вероятности, парадоксы и всё такое… — спросил я.

— При той информационной хирургии, которую используем мы, парадоксов не возникает. А гипотеза о мультивселенных для четырёхмерного гомеоморфного потока не имеет смысла, — пояснил он с таким видом, будто речь шла об элементарной математике.

— Подождите… — я только-только начал осознавать сказанное, понимать, что это всё не дурная шутка, а вполне себе на самом деле. — Но… стоп, мне ведь подготовиться надо! Нужно много информации выучить, найти критические точки, которые надо поменять, чтобы…

— К сожалению, это невозможно, — ответил академик. — Любая попытка внедрить детерменированные информационные паттерны в ваше сознание приведёт функцию к коллапсу. С практической точки зрения это означает, что у вас будет полная свобода воли. Обладая собственной информации о событиях, вы получите значительное преимущество, особенно в начальном этапе вашего пребывания. Однако имейте ввиду, что расхождения от вносимых вами изменений будут его нивелировать, пока не сведут к нулю. Но не волнуйтесь: вероятность того, что вам удастся сместить критическую точку и оборвать фатальный для нас сценарий составляют более пятидесяти процентов.

— Насколько это безопасно? — спросил я.

Странное дело: когда это диалог происходил на самом деле, а не во сне, я такого вопроса точно не задавал.