— Знаешь, чем он сейчас занимается?

— Кажется, автомобилями торгует, — ответил я.

— Верно. А знаешь, что он говорит про тот город, Тольятти, куда он ездит по делам?

— Нет, — ответил я.

— Что это проклятое место. Что его нужно засыпать солью и сравнять с землей… а знаешь, почему? — спросил он и тут же сам ответил: — потому что слишком многие слишком быстро там переродились. Люди, которые вчера по утрам повязывали пионерские галстуки и клялись в верности идеалам коммунизма вдруг стали совершенно безжалостными убийцами. И ладно бы ещё просто убийцами: там целый город живёт впроголодь только потому, что прибыльное и перспективное предприятие насухо выдаивают люди, которые там же и родились. Заставляют голодать своих бывших соседей и их детей, буквально! — он вздохнул. — Да, у нас тоже много чего случилось, но знаешь, в чём принципиальная разница? Тут мы устроили войну из-за того, что у разных сторон были разные идеалистические представления о будущем нашей страны. А там, в этом Тольятти, сотни молодых людей убили друг друга только из-за денег.

Сначала я хотел промолчать. Но потом понял, что Дато в какой-то степени меня провоцирует. Проверяет на конформизм. Поэтому спросил:

— Но ведь и сам Бадри встроился в эту схему, разве нет?

— Верно, — кивнул Дато. — Он и его партнёр нашёл уязвимое место упырей, которые сидят в руководстве завода. Точнее, три уязвимых места: они тупые, жадные и ленивые. Он предложил лучший схематоз по выводу прибыли, тем самым оттесняя от кормушки откровенных кровопийц. А знаешь, что он делает на эти деньги? На ту часть, которая идёт лично ему?

— Нет, — ответил я. — Так понимаю, этими вещами делиться не принято.

Дато рассмеялся.

— И это тоже верно, — кивнул он. — Конечно, часть денег он тратит на другие проекты. Вкладывает, чтобы упрочить своё положение. Скупает активы… а знаешь, откуда у него хорошие отношения с клиникой, где тебе зашивали? И почему к тебе отнеслись как к самому дорогому пациенту?

— Он помогает клинике?

— Не клинике, — Дато покачал головой. — Об этом никто не знает, кроме его ближайших друзей. Но он оплачивает лечение всем детям в Грузии, у которых нашли лейкемию. Вообще всем. Понимаешь?

— Понимаю, — кивнул я. — Хорошее дело. Но детям, голодающим в Тольятти, от этого, наверно, не легче?

Я упрямо поглядел Дато в глаза, и тот не отвёл взгляда.

— Молодец, — кивнул он. — Теперь ты поймёшь, что детям из Тольятти должны помогать друзья их семей. Местные. Вот так это работает. А начинается это всё с того, о чём мы говорили: воспитание и любовь.

Дато улыбнулся. В этот момент «Волга» остановилась возле двухэтажного дома в старой части города, у магазинчика, над которым была латунная надпись грузинскими буквами.

Глава 5

Магазинчик, куда меня вчера привёз Дато Заурович, совмещал функции ювелирного и антикварного. По его рекомендации, я купил два браслета — кожаных, плетёных, с золотыми ставками. Приобретение обошлось мне всего в двадцать долларов, хотя меня не оставляли подозрения, что по крайней мере часть этой суммы была компенсирована хозяину магазинчика без моего ведома. Очень уж хорошими были эти вещи: фундаментальные, качественные, из тех, что могут храниться в семьях поколениями.

Потом меня отвезли в домой, а отец Гии поехал куда-то по своим делам.

Гия встретил меня на пороге. Он глядел на меня такими щенячьими блестящими глазами, всем своим видом изображая виноватость, что я чуть не рассмеялся.

— Привет Саша, — сказал он, подойдя ко мне. — Как ты?

Вместо ответа я его обнял. Он ответил на объятия, однако же, намеренно сдерживая их силу.