Мартин и Маделина застали Леору в вестибюле; она сидела, крошечная, на громадном, охватившем колонну диване. В спокойном ожидании глядела она на Маделину. Мартин заметил, что одета Леора необычайно неряшливо — по собственному его выражению. Для него было неважно, что ее медвяные волосы неуклюже подобраны под черную шляпку (не шляпка, а какой-то бесформенный гриб), но он с огорчением отметил контраст между одеждой Леоры — ее блузкой, на которой не хватало третьей пуговицы, клетчатой юбкой, ее злополучным светло-коричневым болеро — и строгим синим костюмом Маделины. Огорчение было направлено не против Леоры. Когда он сравнивал их обеих (не надменно, как разборчивый высокомерный мужчина, а тревожно), Маделина сильней, чем когда-либо, раздражала его. То, что она пришла лучше одетая, казалось ему оскорблением. Нежность его стремилась встать на защиту Леоры, окутать ее, заслонить от врага.

Он между тем бубнил:

— …Я подумал, хорошо бы вам, девочки, познакомиться… Мисс Фокс, позвольте вам представить мисс Тозер. Мне пришло на ум ознаменовать… Дураку привалило счастье найти двух цариц Савских…

А про себя: «Фу ты, дьявол!»

Пока они бормотали друг дружке ничего не значащие слова, он их потащил в знаменитый ресторан Гранд-Отеля. Здесь полно было золоченых канделябров, красных плюшевых стульев, тяжелого серебра и старых негров-официантов в зеленых шитых золотом жилетах. Вдоль стен тянулись изысканные виды Помпеи, Венеции, озера Комо и Версаля.

— Шикарный зал! — прощебетала Леора.

Маделина, судя по ее лицу, собиралась сказать то же самое, только пространнее, но вторично обведя глазами фрески, она изрекла:

— Он очень большой, но…

Мартин в лихорадке заказывал завтрак. Он ассигновал на оргию четыре доллара (вместе с чаевыми) и считал для себя делом чести истратить все четыре доллара до последнего цента. Пока он гадал про себя, что за штука «пюре сен-жермен», а стервец-официант стоял невозмутимо за его спиною, Маделина сделала первый выпад. С леденящей вежливостью она начала нараспев:

— Мистер Эроусмит говорил мне, что вы — больничная сиделка, мисс… Тозер.

— Да, вроде того.

— Вы находите это интересным?

— Понятно… да… Мне интересно.

— Я полагаю, это должно быть чудесно — облегчать страдания. Конечно, моя работа — я готовлюсь к получению диплома преподавательницы английской словесности (у нее это прозвучало так, точно она готовилась к получению графского титула) — моя работа довольно сухая, оторванная от жизни. Мне приходится изучать законы развития языка и так далее, и тому подобное. Вам, с вашим практическим подходом к вещам, вам, я полагаю, это должно казаться довольно глупым.

— Да, это должно быть… нет… почему же, это, верно, очень интересно.

— Вы родом из Зенита, мисс… Тозер?

— Нет, я родом из… из одного городка. Его едва можно назвать городком… В Северной Дакоте.

— О, в Северной Дакоте!

— Да… далеко на Западе.

— Так… И долго вы собираетесь прожить на Востоке?

В точности такую фразу сказала однажды Маделине одна ее нью-йоркская кузина, крайне ядовитая.

— Да нет, я не… Да, я думаю пожить здесь довольно долго.

— И вам, гм, вам здесь нравится?

— О да, здесь очень недурно. Я люблю большие города… Тут много видишь.