— И вам, гм, вам здесь нравится?

— О да, здесь очень недурно. Я люблю большие города… Тут много видишь.

— Большие? Ну, это, я полагаю, зависит от точки зрения, вы не находите? Большим городом я привыкла считать Нью-Йорк, но… Конечно… Вам, верно, кажется интересным контраст между Зенитом и Северной Дакотой?

— Да, конечно, они совсем непохожи.

— Расскажите мне про Северную Дакоту — какая она? Меня всегда занимали эти Западные штаты. (Это тоже было заимствовано у кузины.) — Какое у вас общее впечатление от нее?

— Я что-то не совсем вас понимаю.

— Я спрашиваю про общий эффект… Про впечатление.

— Ага… Много пшеницы и много шведов.

— Но я имела в виду… Мне кажется, вы там все страшно мужественны и энергичны по сравнению с нами, с жителями Востока.

— Не думаю. А впрочем, пожалуй, верно.

— Много у вас в Зените знакомых?

— Нет, не так уж много.

— Знакомы вы с доктором Берчелем, который оперирует в вашей больнице? Он милейший человек; и не только хороший хирург, но вообще страшно талантлив. Он поет из-зумительно, и он из очень хорошей семьи.

— Нет, я как будто вовсе его не знаю, — брякнула Леора.

— О, вы должны с ним познакомиться. Он к тому же здорово… превосходно играет в теннис. Его всегда приглашают на стильные матчи на Роял-Ридж, где участвуют разные миллионеры. Страшно интересный человек.

Тут Мартин впервые попробовал вставить слово:

— Интересный? Он? Да у него ума ни на грош.

— Дитя мое, я сказала «интересный» совсем в другом смысле!

Мартин притих, беспомощный и одинокий, а она опять накинулась на Леору и все более бойко выспрашивала, знакома ли та с таким-то — сыном юрисконсульта такой-то корпорации — и с такой-то знаменитой начинающей актрисой, знает ли она такой-то шляпный магазин и такой-то клуб. Она развязно называла имена столпов зенитского общества, имена, которые склоняются ежедневно в «Светской хронике» газеты «Адвокейт-Таймс», — Каукс, Ван-Энтрим, Додсуорт. Мартина удивила эта развязность; он припомнил, что Маделина была однажды в Зените на благотворительном балу, но он не знал, что она так близка со знатью. Конечно, Леора — о, ужас! — о них и не слыхивала. Леора никогда не посещала концертов, лекций, литературных чтений, на которых Маделина, по-видимому, проводила все свои блистательные вечера.

Маделина пожала слегка плечами, уронила:

— Так… Конечно, у себя в больнице вы встречаете столько очаровательных врачей и всяких там ученых, что вам, я полагаю, лекции должны казаться страшно нудными. Так… — Она отпустила Леору и покровительственно взглянула на Мартина: — Ну как, вы думаете продолжать работу по… как это там… над кроликами?

Мартин озлился. Теперь он был в состоянии сразу, не раздумывая, сделать то, что надо:

— Маделина! Я свел вас обеих, потому что… Не знаю, подружитесь вы или нет, но мне бы этого хотелось, потому что я… Я не ищу для себя оправданий. Это вышло само собою. Я помолвлен с вами обеими, и я хотел бы знать…

Маделина вскочила. Никогда еще она не выглядела такой гордой и красивой. Она смерила их взглядом и, не сказав ни слова, пошла прочь. Потом вернулась, положила кончики пальцев Леоре на плечо и спокойно поцеловала ее:

— Дорогая, мне жаль вас. Вам выпала тяжелая участь! Бедное дитя! — И пошла, расправив плечи, к выходу.

Мартин сидел напуганный, сгорбившийся и не смел взглянуть на Леору.

Он почувствовал ее ладонь на своей руке. Он поднял глаза. Она улыбалась тихо, немного насмешливо.