– Я здесь служу.

Полицейский чиновник подкрутил усы.

– Удрал, пакостник, в другой раз не уйдёт.

Есенина одолевало мальчишеское озорство.

– Не понимаю я вас, Пётр Степанович. Вы же видите, как нас много, вон какая тьма! А вас всего то горсточка.

Фёдоров снисходительно улыбнулся: уж больно приятное было лицо у этого парня – дурашливое и почти счастливое.

– Нас немного, но на нашей стороне закон, вас много, а творите беззаконие.

– Вы не правы, Пётр Степанович, – возразил Есенин, – Закон должен быть на стороне большинства.

Полицейский чиновник поглядел через головы в сторону ворот, и лицо его расцвело.

– Вот вам, господин Есенин, и закон. Взгляните ка сюда...

Во двор, тесня задние ряды, въезжали верховые, вместе с ними спешно входили солдаты, прокрадывались вдоль забора, охватывая толпу цепью.

Кто то испуганным голосом закричал:

– Каратели! Казаки!

В пронзительной тишине взвились выкрики, то насмешливые, то сердитые:

– Добро пожаловать! Давно не видались!

– Стаскивай их с лошадей! Вали под копыта!.. Офицер, сытый, с красивыми глазами навыкате, удерживал фыркающую пеной рыжую лошадь.

– Прошу всех разойтись! – брезгливо крикнул он, привставая на стременах; холёные усы шевелились от ветра, из под усов сверкнул недобрый оскал зубов. – Не доводите до греха! Вы знаете, к чему может привести ваше неповиновение!

– Знаем! – отвечали из толпы. – Крови захотелось, давно не пробовали!

– Мы не желаем крови, – отчеканил офицер. – Мы хотим порядка. Поэтому разойдитесь по хорошему, по доброму.

– Добреньких ищите в других местах!

На рулон бумаги тяжеловато, непривычно поднялся Сытин, снял шляпу, подождал, когда уляжется волнение, огорчённо произнёс:

– Господа, я прошу вас прекратить митинговать. Зря теряете время. Оно слишком дорого для всех нас. За этот час могла бы выйти в свет не одна сотня книг. Книги нужны не только мне, но и вам, вашим детям, внукам... Идите по своим местам, приступайте к работе.

Из гущи собравшихся крикнули требовательно:

– Иван Дмитриевич, пускай офицер выведет со двора конных! Мы не приступим к работе под угрозой штыков!

Сытин обратился к офицеру:

– Будьте любезны увести своих солдат. Ваше поведение, господин офицер, по меньшей мере неразумно. Незачем являться с войском к мирным людям. Уезжайте.

Офицер нехотя повернул коня и с покорностью, продиктованной необходимостью, оставил двор. За ним двинулись конные, за конными беспорядочно побежали солдаты. Их провожали свистом и насмешливыми выкриками.

На рулоне рядом с Сытиным откуда то появился Воскресенский. Снял форменную фуражку, поправил очки. Есенин был поражён суровым выражением лица своего друга. Он изумился ещё больше, когда корректор заговорил:

– Товарищи! Мы ещё раз показали и самим себе, и властям, что рабочие и служащие издательства и типографии товарищества Сытина – гордость рабочего класса Москвы! – в любую минуту могут выступить в сражении за свою свободу, за свои права, за справедливость. И мы не отступим в этом сражении. Но этот момент ещё не наступил, он назревает, он впереди. Будем к нему готовы! А сейчас – по своим местам, товарищи. Правильно сказал Иван Дмитриевич: книги необходимы нам. Много книг нам нужно. И мы сами, и наши дети должны быть людьми образованными.

Люди с видимым неудовольствием начали расходиться, одни в здание типографии, другие на улицу, в трактиры, в чайные – посидеть. Двор опустел.

Нависшие, мокрые облака угнетали своей грузностью. День мрачнел, влажный воздух затруднял дыхание. Но на душе Есенина было светло и как то торжественно, словно он был отныне посвящён в некую тайну, к которой до этого дня ему не было доступа.