– Где же ваш закон, господин Фёдоров? Исчез, как дым, как утренний туман.

Фёдоров поднял воротник пальто, усмехнулся сокрушённо:

– Забавляетесь, господин Есенин. Как бы плакать не пришлось. Вы экземпляр невысокого ума, как я убеждаюсь. Дурачок с. Простите, конечно. Я видел, как вы совали в карманы рабочим эти мерзкие клочки, и мог поймать вас за руку. Пожалел. Потому как не своим умом живете. Молодость вашу не хотел рушить. Тем более что переживаете счастливую пору... – Он перевёл выразительный взгляд на Анну. – До встречи, господа. Прощайте. – И полицейский чиновник медлительной поступью покинул двор.

– Что, получил? – Анна как бы измеряла Есенина сощуренным взглядом, чуть отступив от него. – Не думаешь ты о будущем, Сергей. Живёшь минутным порывом. И стихи забросил...

– Ты видела Агафонова? – Есенин встряхнул Анну за плечи. – Это же дерзость, вызов. Отвага! Вот это настоящий революционер!

– Успокойся, – сказала она. – У Агафонова борьба с царизмом, террористические выходки – его профессия. У тебя профессия иная, неужели ты этого не понял до сих пор!

Есенин зажмурился и встряхнул головой, словно освобождаясь от хмеля, завладевшего в этот день всем его существом.

– Понял, Анна, – сказал он искренне.

24

Тот памятный вечер был холодный, ветреный. Ветер нёсся по широким улицам, то чуть затихая, то снова усиливаясь, мел пыль, листья, газетную рвань, лохматил лошадиные гривы, взъерошивал сено на возах. От его порывов гремели железные кровли на домах. Изредка приносил откуда то и рассеивал дожди. В свете качающихся фонарей капли летели косо, пузырились в лужах, подпрыгивали на камнях.

Есенин и Анна вышли из тёплой комнаты под дождь. Анна раскрыла зонт, а Есенин, подняв воротник пальто и поглубже, на самые брови, надвинув шляпу, взял девушку под руку, прижался плечом к её плечу – под одну крышу. Дождь глухо стучал по натянутой материи зонта, отскакивал, брызгаясь.

Когда они шли по переулку, Есенин заметил, как от подъезда дома напротив отделилась неясная человеческая тень и на некотором расстоянии неотступно заскользила следом за ними, прилипая к стенам зданий. Вряд ли это было случайностью. Поравнявшись с освещёнными окнами ресторана «Древность», Есенин оглянулся, чтобы увериться в своём подозрении. Человек в длинном плаще и тёмной шляпе, избегая света, следовал за ними, не приближаясь и не отдаляясь. Есенин засмеялся коротко и невесело:

– Ну вот, наконец, и слежка! Всё как и положено для героя авантюрного романа.

– Ты что, бредишь? – спросила Анна с удивлением. Он теснее прижался к ней плечом, прошептал:

– За нами следят, Анна.

– Не преувеличивай, пожалуйста, и не переоценивай значения своей особы. Кому нужны мы? Мало у них других забот!

– Оглянись незаметно, – настаивал Есенин. – Он идёт за нами от самых ворот. В плаще и шляпе.

Анна, подождав немного, обернулась как бы невзначай. Человек шёл.

– Неужели правда, Сергей?

На Валовой, дождавшись трамвая, они вошли в один вагон, в другой проворно вскочил человек в длинном плаще и чёрной шляпе, с небольшой бородой, в тёмных очках на увесистом носу.

Есенин не ошибался: за ним велось наблюдение. Он получил кличку Набор, каждый его шаг заносился филёрами в особый отчётный листок.

«3 ноября 1913 г. от 9 часов утра до 2 часов дня выходил несколько раз из дома в колониальную и мясную лавку Крылова в упомянутом доме, где занимается его отец; в 2 часа 25 минут дня вышли вместе с отцом из лавки, пошли домой на квартиру.