– К нам, – решительно крикнула Катя. – К нам же!..

Воробьиха вошла в избу, перекрестилась на образа, сказала певучим голоском, сладко, по кошачьи прижмурив глаза:

– С праздником вас! Как у вас чисто да опрятно! Хорошо вы живете, Таня, и изба просторная, и храм Божий рядышком.

– Да, у нас хорошо, нечего Бога гневить, – согласилась Татьяна Фёдоровна. – Ты проходи, Варя, садись. Сейчас чай пить станем. С пирогом.

Гостья не торопясь сняла атласный праздничный платок, заколотый у шеи булавкой, и стала без него ещё проще, добрее. Прошла, прихрамывая, вперёд, села на лавку.

– Да, летит время, Таня, – заговорила она. – Мы стареем, а детки растут, будто их тёплым дождичком поливают. Сынок, сказывают, приехал? Вырос, небось не узнать. Где он, поглядеть бы на него хоть одним глазком.

– Спит в амбаре.

– Отсыпается, стало быть... Где и поспать, как не у родимой матушки... Женить его не надумала? Все ровесники его давным давно переженились. Пора и ему бы...

Татьяна Фёдоровна растерянно улыбнулась, вспомнив, как вчера ночью к Сергею приходила Лидия Ивановна, – мать и сейчас не понимала, как это могло случиться...

– Мы с отцом волю с него не снимаем, Варя, у него у самого голова на плечах...

Воробьиха, понизив голос, выпалила строго и наставительно:

– А вы ему зря волю не давайте – жените, и вся недолга!

Татьяна Фёдоровна опять улыбнулась, подумав: «Женишь его – поди ка!» Сказала Кате:

– Беги, дочка, разбуди Сергея.

Дверь амбара была раскрыта – из неё слышалась весёлая, задорная песня. Есенин лежал на кровати, заложив руки за шею, и пел. «Уж и жених...» – насмешливо подумала девочка и выговорила с деланной строгостью:

– Иди чай пить. Мама велела, чтоб скорей!

– Обедня уже отошла? – Он удивился, вскочил с кровати. – Принеси ковшик воды, лицо ополоснуть.

Он вошёл в избу свежий, с влажными волосами, в серых брюках, в новых штиблетах, в белой рубашке с галстуком. Не ожидая встретить гостью, приостановился у порога.

– Здравствуйте... тётя...

Воробьиха чуть не подпрыгнула от изумления.

– Батюшки, Таня, красавец то какой! Королевич! Право слово – королевич!

Есенин негромко засмеялся.

– Принц Датский – Гамлет.

Мать сказала сдержанным тоном:

– Серёжа... поставь самовар на стол... Теперь сядь. – Она казалась серьёзной и немного печальной. – Вот уговаривают женить тебя. И невесту подыскали уже.

Есенин развеселился:

– Невесту? Кого же?

– Дарье Шориной желательно Наташку за тебя отдать, – пояснила Воробьиха.

Есенин быстро вошёл в игру.

– Ах, Дарье желательно! Как это мило с её стороны... А мне вот желательно невесту сперва поглядеть...

– Невеста – что надо, – заверила сваха авторитетно. – Что красавица, что смиренница, что умница... Другой такой во всей округе не сыщешь. – Она говорила, а сама всё ближе и ближе придвигалась к Есенину. – Бери, парень, не промахнёшься! Ручаюсь!..

– Даже ручаетесь! Устно или письменно?

– Головой! – выкрикнула Воробьиха, входя в азарт. Она раскраснелась, глазки засверкали, а цепкие пальцы впились в его плечо.

– Может быть, возьмём, мама, если уж другой такой во всей округе нет? Одна беда – не видал её.

– Как это не видал! Чай, вместе в школу то бегали. Моложе она тебя, может, на годок будет. Так это и лучше...

Есенин пробормотал со смешком:

«Да как же ты венчалась, няня?» –

«Так, видно, Бог велел.