— У Жермен очень яркие синие глаза. Она могла скрыть все остальное, но такие глаза ей не удалось бы скрыть никогда. — Алтея осторожно вырвала лист из альбома. — Глаза у нее как небо в прекрасный летний день или как колокольчики. Ярко-ярко синие, но не темно-синие и не светло-голубые. Мальчишеская одежда и короткие волосы все равно не смогут скрыть такие глаза. Волосы у нее очаровательного золотисто-каштанового цвета, но это поможет только в том случае, если она не перекрасилась.

Хартли посмотрел на ее набросок.

— У вас настоящий талант. Рад, что вы убрали выражение ненависти и страха с ее лица.

— Этого достаточно?

— Думаю, достаточно. Я отправлю набросок во Францию. — Хартли посмотрел на Алтею, борясь с желанием погладить ее по щеке, почувствовать тепло ее кожи, снова ощутить вкус этих пухлых губ. — Для вас все это очень сложно, да?

— И да и нет. Обычно — ах, как бы это выразить? — я не испытываю такой тесной и сильной связи с людьми из своих видений. Думаю, чувства Жермен были настолько сильны, что захватили меня. Видеть убийц ее глазами, чувствовать страх, печаль и злость, охватившие ее, было трудно. Но зато я могу дать вам ключ, который поможет найти ее и мальчика. Спасение того стоит. В этом есть надежда.

— Это правда. Но почему же Жермен не вернулась в Англию? Наверняка она попыталась бы добраться сюда.

— Конечно, попыталась бы, но она сбежала без копейки в кармане. И к тому же перемирие, вернее затишье перед бурей, закончилось. Жермен оказалась в стране, охваченной войной. Разумеется, она постаралась сделать все возможное, чтобы сохранить свою жизнь и жизнь Байяра. Для этого ей потребовались все силы и время. И кому она могла довериться? Кому?

Хартли кивнул:

— Вы правы. Я об этом не подумал. Черт, ведь они наполовину англичане, а наполовину принадлежат к старинной французской аристократии. Кровавые беспорядки прекратились, но ненависть не исчезла. Вернее, недоверие, потому что большинство аристократов, переживших это безумие, стали врагами правительства. — Он встал, взял ее руку и легко поцеловал пальцы. — Вы мне очень помогли. Знаю, для вас это тяжелое испытание.

— Ах нет, я… — начала Алтея, не находя подходящих слов. От прикосновения его теплых губ все мысли из головы улетучились.

— Сначала я сомневался, но, увидев вас с этим носовым платком… — Он покачал головой. — Я уже не мог отрицать все сказанное вами и увиденное в ваших рисунках. — Он взглянул на медальон. — Для меня это была всего лишь красивая безделушка. Зная, где ее нашли, я понимал, что именно там произошла трагедия. Но мне эта безделушка не сказала всего того, что сказала вам.

Он снова сунул медальон в кармашек жилета. Алтея встала и легко коснулась его руки.

— Медальон разговаривал и с вами. Вы ведь знали — что-то тут не так. Наверняка вы испытывали что-то, касаясь его, какое-то чувство опасности и ужаса. Со мной он просто разговаривает громче. Если бы вы дали мне его до того, как ваша племянница отправилась во Францию, то, возможно, и для меня он был бы всего лишь красивой безделушкой. Я смогла бы почувствовать только то, что владелица медальона молода. И ничего больше. Но он был на ней, когда произошли все эти ужасные события, когда рухнул ее мир. И тогда ее эмоции впитались даже в металл, они оказались там, как в ловушке. Вот это и дало мне возможность для видений.

— Но вы никогда не касались моих вещей, никогда даже не встречались со мной.

Алтея поморщилась:

— Знаю. Я и сама не понимаю, почему так долго вы являлись мне в видениях и во снах. Временами я даже чувствовала ваше присутствие. В этом нет никакого смысла. И никогда не было.