Рома смерил ее взглядом.

– Ты все еще считаешь, что это какая-то хитрая затея коммунистов, да? – вдруг спросил он, понизив голос, как будто до него только что дошло, что, находясь на улице, им необходимо говорить как можно тише. В ярком утреннем свете было нелегко помнить о том, что их окружает опасность. Но достаточно одного неверного шага – достаточно не тому человеку посмотреть в окно и увидеть их вместе, – и у них обоих будут большие проблемы.

– Рома, – холодно сказала Джульетта, – мы закончили наше сотрудничество…

– Нет, не закончили, – стоял на своем Рома. – Одна ты не справишься с расследованием этого дела. Я могу сказать, что ты собираешься сделать, просто посмотрев на тебя. Ты воображаешь, будто тебе достаточно просто-напросто проникнуть в коммунистические круги с помощью ресурсов Алых.

Джульетта сделала шаг в его сторону, щурясь от слепящего солнца, отражающегося в оконном стекле.

– Ты ничего не понимаешь, – процедила она сквозь зубы.

– Я понимаю достаточно, чтобы видеть, что в этой истории с Ларкспуром есть закономерность. Очнись, Джульетта! Ты не обращаешь внимания на эту зацепку просто потому, что тебе хочется прекратить наше сотрудничество и начать расследование в отношении других коммунистов. Но это ничего не даст. Ты находишься на неверном пути, и сама это знаешь.

Его слова словно били ее наотмашь. Она с трудом могла дышать, не говоря уже о том, чтобы продолжать этот разговор, произнося слова сердитым сценическим шепотом. Как же она его ненавидит. Как ужасно, что он прав, что он вызывает у нее такую реакцию. И еще более ужасно то, что ей приходится его ненавидеть, поскольку иначе эта ненависть обрушится на нее саму, и ей останется ненавидеть только собственное безволие.

– Ты не можешь этого делать, – сказала она, и в голосе ее прозвучала не злость, а печаль. – Ты не должен этого делать.

Если она подастся вперед, то сможет подсчитать частички цветочной пыльцы у него на носу. Здесь слишком странная, пьянящая и пасторальная атмосфера. Чем дольше они стояли здесь – у этих жемчужно-белых стен, среди этой колышущейся травы, – тем более она уподоблялась змее, готовой сбросить целый слой своей кожи. Почему она не может заставить себя измениться – почему все непременно должно кончаться вот так?

Рома моргнул, и его шепот стал мягче.

– Делать что?

Видеть меня.

Джульетта отвернулась и обхватила себя руками.

– На что ты намекаешь? – спросила она вместо ответа. – Почему тебя так интересует этот Ларкспур?

– Подумай сама, – прошептал он. – Ходят слухи, что за эпидемией стоит Чжан Гутао, а создателем лекарства называют этого самого Ларкспура. Как же между ними может не быть связи?

Джульетта покачала головой.

– Есть между ними связь или нет, если мы хотим исправить ситуацию в корне, нам надо заниматься создателем этой заразы, а не создателем средства от нее…

– Я не говорю, что у Ларкспура есть ответы на все наши вопросы, – поспешил поправиться Рома. – Я говорю только, что Ларкспур может помочь нам также добыть дополнительные сведения о Чжане Гутао. Я хочу сказать, что если Чжан Гутао откажется говорить, то есть и другой способ докопаться до правды.

В этом есть смысл, – подумала Джульетта.. – Он… прав.

Но Джульетта продолжала упираться. Ее мать когда-то сказала ей, что она даже родилась неправильно – ножками вперед – и что она никогда не ищет легких путей.

– Почему ты так упорно пытаешься уговорить меня? – спросила она. – Почему ты не хочешь заняться этим Ларкспуром сам и просто распрощаться со мной?

Рома опустил глаза.