– Почему ты так упорно пытаешься уговорить меня? – спросила она. – Почему ты не хочешь заняться этим Ларкспуром сам и просто распрощаться со мной?

Рома опустил глаза. Похоже, его тянет к ней, похоже, он борется с этой тягой, но Джульетта сразу же выкинула эту мысль из головы. От мягкости и влечения – вот от чего она давно отказалась. Если Рома когда-нибудь опять проведет пальцем по ее позвоночнику, то только для того, чтобы найти самое лучшее место для удара ножом.

– Послушай Джульетта, – выдохнул он. – Мы контролируем разные половинки Шанхая. Если я буду действовать в одиночку, то у меня не будет доступа на территорию Алых. Я не стану рисковать, отказываясь от возможности как можно скорее получить лекарство для моей сестры, просто из-за того, что между нами кровная вражда. Мы принесли достаточно жертв. Я не позволю ей забрать еще и Алису.

Он снова перевел взгляд на нее, и во взгляде его читались одновременно грусть и ярость. Джульетте тоже было не по себе, она была в ужасе от того, что ей приходится противостоять распространению помешательства вместе с парнем, который четыре года назад разорвал ее на куски. Однако у нее болела душа за город, на который обрушилось это бедствие.

Рома нерешительно протянул ей руку.

– Пока все это не закончится, я прошу тебя только об одном: мы должны отказаться от ножей, пистолетов и угроз, пока опасность, нависшая над нашим городом, не минует. Ты согласна?

Ей не следовало соглашаться, но он правильно сформулировал свою просьбу, упомянув спасение Алисы. Это было для него всем. Сколько бы они ни говорили о чудовищах и чудодейственных средствах, главное для него – это сделать так, чтобы она поправилась. Для Джульетты же главным был город. Надо добиться, чтобы ее люди перестали умирать. Хорошо, что пути, ведущие к достижению их целей, совпадают.

Джульетта пожала его протянутую руку. И, похоже, они оба ощутили одно и то же – пробежавшую между ними ужасную искру. Впервые за четыре года ее кожа прикоснулись к его коже, и это произошло без злого умысла. Джульетта почувствовала себя так, будто она проглотила раскаленный уголь.

– Пока все это не закончится, – прошептала она.

Они дважды пожали друг другу руки, затем Рома перевернул обе их руки так, чтобы его рука оказалась внизу, а рука Джульетты наверху. Если между ними не может быть ничего серьезного, то может хотя бы это – мгновение, каприз, фантазия. Это длилось, пока Джульетта не опомнилась, не выдернула руку и не прижала ее к бедру, сжав кулак.

– Тогда встретимся завтра, – решил Рома. Его голос звучал хрипло. – И начнем охоту на Ларкспура.

Глава двадцать один

Она это умела – все замечать, но делать это незаметно для других. Она естественно сочетала в себе застенчивость и уверенность. Она научилась перенимать ужимки других и делать их частью себя. Она переняла манеру Джульетты вздергивать подбородок во время разговора, требуя к себе уважения, даже когда ей приходилось туго. А у Розалинды она позаимствовала манеру сутулить плечи, как та делала, когда их отец начинал одну из своих гневных тирад, чтобы выглядеть маленькой и чтобы он вспомнил, что она скромна и робка и перестал нападать на нее, даже если при этом на ее губах играла чуть заметная самодовольная ухмылка.

Иногда Кэтлин бывало трудно вспомнить, что она это она, а не собрание зеркальных осколков, в которых отражается множество различных людей, причем каждый из них выходит на сцену именно тогда, когда его личность особенно хорошо вписывается в ситуацию.

– Простите, – рассеянно сказала Кэтлин, протянув руку, чтобы протиснуться мимо двух коммунистов, поглощенных беседой. Они отодвинулись, не обратив на нее внимания и позволив ей продвинуться дальше, проталкиваясь сквозь толпу.