Надпись на ней гласила: «Н. Мардзолини».

Великолепно, отметила я. Еще одно имя в общем списке.

Я осторожно толкнула дверь Никола. Она оказалась запертой. Однако в директорском кабинете раздавались голоса, и я решила подождать, чтобы оценить ситуацию прежде, чем вплывать внутрь. Разговор шел по-английски, поначалу негромкий, он начинал набирать обороты. Я уже подумывала о том, чтобы выйти и вернуться через несколько минут, но тут слова начали обретать смысл.

— Видите ли, я бы хотел помочь вам, — сказал голос, на мой взгляд, принадлежавший Розати. — Но дело в том, что вы заплатили за нее очень много, много больше, чем она стоит на рынке. Надеюсь, вы простите меня за такие слова, но вы позволили желанию превзойти Лейка затуманить свою голову. Я говорил вам, сколько она стоит.

— Так, сколько вы заплатите за нее? — спросил второй голос, явно принадлежавший американцу.

— Я не имею возможности что-либо заплатить. Начнем с того, что я не располагаю средствами для покупки, потом, скажу откровенно, моя галерея не коммерческое предприятие. Она позволяет мне пользоваться некоторыми налоговыми льготами, в рамках которых я могу оказать вам свою помощь, если у вас есть доход в Италии и вы готовы пожертвовать ее, — произнес голос, который я приписывала Розати.

— Возможно, группа рассмотрит этот вопрос.

— Возможно. Но решаю это не я. Как вам известно, они не в состоянии предложить ту цену, которую вы уплатили за нее.

— Хорошо, — проговорил второй мужчина. — Я обдумаю вопрос с налоговой точки зрения, и мы переговорим еще раз.

Прежде, чем я могла укрыться в музее, из кабинета вышел самый крошечный среди всех ковбоев, которых мне приводилось видеть. Он был в сером костюме, идеально скроенном по его фигуре, причем все, даже пуговицы, были уменьшены соответственно его росту, белой рубашке и галстуке ленточкой. Довершали впечатление причудливые черные ковбойские сапоги и стетсоновская шляпа. При шляпе и в сапогах он все-таки был ниже меня.

— Мэм, — он приподнял шляпу, проходя мимо меня.

Розати шел в нескольких шагах за ним.

— Привет, — сказала я.

— Что ж, здравствуйте, — он явно удивился. — Вы решили все-таки воспользоваться моим, данным в Вольтерре, предложением отобедать вместе? Вы подвели меня.

— Простите. Пришлось уехать по делам. Вам передали мои извинения?

— Нет, я не получил никакой записки.

— Я думала, что в таком отличном отеле обслуживают лучше. А у вас здесь просто чудесно.

— Значит, вы хотите принять мое предложение насчет экскурсии. Я восхищен.

— Нет, я пришла к вам, чтобы поговорить о Кроуфорде Лейке.

Несколько удивившись, он произнес:

— А почему вас заинтересовала именно эта тема?

— Вопрос очень хороший, и, откровенно говоря, у меня нет на него удовлетворительного ответа, кроме того, что он одурачил меня и мне хотелось бы поговорить с кем-нибудь, кто знает его.

— Понятно. Садитесь, прошу вас, — пригласил он. — Выпьем и восполним пропущенное в тот раз. Кампари с содовой, так? Уже не утро, и я охотно выпью с вами, если вы не против.

— Конечно, — ответила я. Он приготовил напитки, взяв лед из небольшого холодильника, а содовую и кампари из ящика стола.

— Итак, — произнес он.