– Еще чего! – возмутилась Ника. – Картошку в ведра собирают, а сюда и пары штук не поместится!

Этот карман был главной дизайнерской находкой в Марфином платье! Рваной формы, с кисейной вставкой в виде игольчатой медузы… Сквозь легкую пену голубых кружавчиков посверкивал блестящий люрекс с нанизанным на него бисером… Словно кусочек морского дна под лучами солнца!

Марфа, чья чистая детская радость была так грубо и цинично растоптана, едва сдерживалась, чтобы не разрыдаться. Не сдержалась. Слезы, крупные, горячие, быстро-быстро закапали из ее больших черных глазенок, расплываясь на алом атласе подола некрасивыми темными пятнами.

– Марфа, – укоризненно качнула головой гостья, – я тебя не узнаю! Мало того что ты позволяешь няньке издеваться над твоим высоким происхождением, так ты еще и полностью разучилась держать себя в руках! Да, Эжен, – негодующе уставилась она на ЕВРа, – ситуация еще более запущенная, чем мне представлялось! Мы теряем детей! Завтра же займусь поисками достойной бонны.

– Разве плохо, что Марфи носит одежду, сшитую Вероникой? – наконец вставил слово ошарашенный разворачивающейся трагедией ЕВР.

– Плохо?! – Гена просто взвилась. Подскочила к плачущей Марфе, приподняла алый шелковый подол. – Отвратительно! Люди нашего круга могут подумать, что у тебя плохо идут дела.

– Почему? – оторопел ЕВР.

– Потому что у успешных отцов дочери не ходят в обносках! – победоносно вскинула голову Гена.

– В обносках? – тонко и возмущенно вскрикнула Марфа. – Да вы! Вы… просто… завидуете!

– Вот что и требовалось доказать, – печально качнула головой Генриетта. – Эта грубиянка – наша маленькая Марфи? Нянька совершенно распустила детей. В результате – у Петра сломана рука, у Марфи совершенно испорчен вкус. Нет, я займусь поисками бонны немедленно! – Гостья шумно выдохнула, снова уселась рядом с ЕВРом. Голосом совершенно теперь иным, сладко-медовым, произнесла: – Мы, наконец, идем?

– Куда? – не понял ЕВР.

– Как это куда? – изумилась Гена. – В казино, конечно! Пора.

– Я не играю в казино, – высокомерно и гордо заявил обиженный за свою семью ЕВР.

– Не поняла… – отстранилась Гена. – Ты получил приглашение? – Она что-то тихо зашептала ему на ухо, откровенно прижавшись грудью к его плечу.

– Что? – ЕВР совершенно переменился в лице. Оно стало заинтересованным, оживленным, будто он слушал сводки с мировых финансовых рынков или говорил по телефону с важным партнером.

– На одну ночь, на личном самолете, – важно кивнула Гена. – Приглашения доставлял курьер.

– Вероника Владиславовна, – взволнованно привстал ЕВР, – мне сегодня доставляли какой-нибудь пакет?

– Понятия не имею! – гордо отозвалась девушка. – Я не почтальонка.

– Жан! – громко позвал ЕВР.

Выяснилось, однако, что и Жан никаких пакетов не получал. Оставалась спросить у кухарки, но ее уже не было. И тут Ника вспомнила: после обеда, отгоняя от себя настырного Дарика, что-то пытающегося ей всучить, она достала из его слюнявого рта какую-то бумагу, не то открытку, не то конверт. Поскольку д’Артаньян был исключительно читающей собакой, в отличие от фетишистки Анжелики, то наличию в его пасти бумаги Ника не удивилась совершенно. Добрая половина ЕВРовой библиотеки носила следы четких Дариковых клыков. Последнее, что он умудрился прочесть, было редчайшее издание биржевого справочника 1897 года.