– А вдруг он убежит далеко и потеряется? – хлюпала носом Марфа.

– Где этот дрессировщик? – грозно поинтересовалась Ника.

– Петька на дороге стоит, ждет, что Дарик вернется.

– Ага, и невесту приведет…

Няня уже поняла, в чем дело. Вот так рвануть за сучкой Дарик мог только в одном-единственном варианте и теперь будет бегать за ней, пока не удовлетворит внезапно вспыхнувшую страсть. Хорошо, если Жучка ответит взаимностью…

Жмуркино, где покупали зелень и молоко, было настоящей деревней. С пыльными корявыми улицами, разномастными домами, крашеным штакетником и большими ухоженными огородами. На краю деревни, где мимо приземистых домов, красиво огибая их, змеилась нарядная лента асфальта, упирающаяся прямо в ворота престижной Песчанки, сверкала чисто отмытыми стеклами и красно-желтыми стояками колонок бензозаправка. В самом же центре деревни размещался второй не менее значимый признак цивилизации – громадный супермаркет. В прошлой жизни супермаркет был не чем иным, как военным ангаром. Ушлый жмуркинский предприниматель, по случаю ставший хозяином этого сооружения, умудрился перевезти его в центр деревенской площади, подремонтировал, подкрасил, обозначил праздничной вывеской «Супермаркет „Лабаз“» и развернул оживленную торговлю.

Жмуркинцы своими достопримечательностями очень гордились: наличие заправки и супермаркета напрямую сближало их с недалекой столицей. Вроде все есть, как в Москве, а воздух – чистый!

Через час беспрерывных поисков Ника и дети с пристрастием допросили всех: и аборигенов, и дачников, и даже случайных автовладельцев на заправке. Черного породистого ризеншнауцера с коричневым кожаным ошейником, отзывающегося на кличку Дарик или д’Артаньян, никто не видел.

Самым странным выглядело то, что пресловутая Жучка оказалась дома, встретив поисковиков громким недовольным лаем из своей будки. Оказалась она кривонога, лопоуха и брехлива, и Ника в которой раз поразилась, насколько слепа бывает любовь.

Вконец отчаявшись, поисковики присели на толстое бревно, насмерть перерезавшее одну из жмуркинских переулочных магистралей. Над деревенской улицей висела жарким облаком сонная тишина. В далеком-далеком небе проплывали, будто дразнясь, пушистые облачка, контуром своим весьма напоминавшие исчезнувшего Дарика, только совершенно белые.

– Так, прочесываем еще раз, – приняла трудное решение Ника. – Марфа – налево, Петр – направо, я – обследую деревню со стороны огородов. Дарика все время кричать по имени. Громко, не стесняясь. И давать команду «Ко мне».

– Он ее никогда не выполнял, – грустно признался знатный дрессировщик.

Ника сделала вид, что не услышала: только пораженческих настроений им сейчас не хватало!

– После прочесывания своих участков встречаемся тут же, на бревне, – дала последнее указание суровая няня и двинулась по переулку к последнему дому, чтобы начать обследование своего квадрата.

Почти все огороды с этой задней стороны были огорожены невысоким старым штакетником, и все пространство жмуркинских дворов просматривалось как на ладони: разнокалиберные сараи, разномастные же баньки, баки для полива на каждом участке. В целом – очень похоже на Кувандык.

В предпоследнем дворе, самом неухоженном и захламленном, уже прикидывая, как докладывать ЕВРу о понесенной потере, Ника вдруг увидела Дарика. Пес грустно ходил вокруг кособокой собачьей конуры, волоча за собой тяжелую ржавую цепь.

Видно было: ризеншнауцер пребывает в крайней стадии депрессии, навсегда простившись со счастливой вольной жизнью.