– Ах ты, кобелище несчастный! – перелезла через невысокий забор девушка. – Говорят же умные люди: остерегайтесь случайных связей! Хорошо, добрый человек нашелся, подобрал тебя, беспутного, да на цепь посадил! А мог ведь и на живодерню сдать!

Дарик счастливо слушал нравоучения Ники и демонстрировал удивительную солидарность, изо всех сил молотя коротким хвостом по конуре.

Распутать тяжелую цепь с маху не получилось.

– Сиди смирно! – приказала няня счастливо подтявкивающему псу. – Попрошу хозяев, чтобы сняли с тебя кандалы!

* * *

Она миновала баньку и уже была на полпути к дому, когда за спиной омерзительно заскрипела дверь и раздался хриплый голос:

– Стой, стрелять буду.

Ника послушно подняла руки и осторожно повернулась.

На пороге баньки стоял мужик. В черных, широченных, за колено, семейных трусах, растянутой грязной майке, всклокоченный, злобный. На ногах – обрезанные по щиколотку валенки. В руках – страшная огромная двустволка.

Хорошо, что Ника выросла не в Париже! Наметанным глазом оглядев хозяина, она сразу поняла, что тот мается давним и тяжелым похмельем, а в таком состоянии прицелиться грамотно просто невозможно! Тем более что на ружье, как тоже обнаружилось, вовсе отсутствовал спусковой крючок.

– Здравствуйте! – расплылась в лучшей своей улыбке Ника. – А я как раз хозяев ищу! Хочу поблагодарить, что собачку нашу подобрали и сохранили! Отстегните, пожалуйста, цепь, я его заберу!

– Щас! – хмуро пообещал мужик, не трогаясь с места. – А бабки?

– Какие бабки? – вполне натурально удивилась Ника.

– Простые! Я вашего кобеля ловить и кормить не нанимался. Он меня вон как за ногу прихватил – ходить не могу! – Страдалец указал на обширный, недельной давности синяк, уже выцветающий на тощем колене.

– Ох, извините, конечно! – заторопилась Ника. Достала из кармашка сарафана кошелек – хорошо, взять догадалась, – выудила сотенную, вежливо протянула хозяину поместья.

Мужик презрительно покосился на бумажку, перехватил поудобнее двустволку.

– Что, мало? – сообразила Ника.

Извлекла из кошелька вторую сотню. Последнюю. Кроме нее оставалась пятисотенная, но это, если справедливо рассудить, слишком жирно. Даже за героическое спасение блудной собаки.

Жмуркинский гегемон равнодушно проследил за Никиными манипуляциями и хрипло сказал:

– Иди отсюда, пока не стрельнул! Сотней отделаться решила! А то я не знаю, чей это кобель! Да твой банкир приедет, по стенке тебя размажет, что собственность не устерегла! А я кобеля завтра на базар отведу, за доллары продам! Будет чей-нибудь другой дворец сторожить.

Ника представила гордого д’Артаньяна на местном невольничьем рынке, где торговали блохастыми котятами да рахитичными щен ками…

На вдохновенном лице мужика светилась просто классовая ненависть.

– На! – Девушка вытащила из кошелька заветную пятисотку, для наглядности перевернула портмоне. – Все, ни копейки больше нет. Семьсот рублей!

– Когда будут, тогда и заходи, – равнодушно пригласил мужик. – А щас – вали! – И он снова навел на Нику ружье.

Дарик, сообразив, что час освобождения откладывается на неопределенное время, тоскливо завыл.

– Ах так? – В Нике проснулась природная решительность и отвага. – Не хочешь деньги – бесплатно заберу! – Она подошла к несчастному псу и снова попыталась отстегнуть цепь.