Ревякин был во всех смыслах неплохой вариант. Отличный профессионал, добросовестный и честный, Игнат никогда за словом в карман не лез и к начальству особого пиетета не испытывал. Наедут – так мог и ответить, прямо в глаза. Вот и сослали его лет пять назад из Тянска в провинцию.

Здесь, в Озерске, Ревякин быстро прижился. Ягоды-грибы, охота-рыбалка, да и вообще – красивейшие места. Еще и родственница – тетя Глаша. У нее Ревякин поначалу и жил, пока не получил комнату в бараке. А с год назад женился. Супруге, Валентине Кирилловне, недавно исполнился тридцать один, но выглядела она, дай бог, на двадцать. Валентину знал в Озерске каждый, упорная и целеустремленная, она работала педиатром в местной кустовой больнице, частенько исполняя обязанности заведующей. Вот к ней Ревякин и переехал – в двухкомнатную квартирку на Советской, в которой с тех пор жили втроем – у Валентины был уже сын-школьник, Коля Ващенков, книгочей и почти отличник. С Игнатом они спелись быстро.

Нынче же Коля находился в лагере, на станции юннатов, туда и собрались Игнат с Валентиной, так сказать, навестить.

Ну, а что? Это очень даже неплохо, что Игнат… Ежели что – поможет…

Подумав, Дорожкин все же заглянул к оперу, сообщил о поездке и трупе. Ревякин обещал помочь.

Участковый заехал за Катей и Максимом и покатил по грунтовке в Лерничи, причем довольно быстро, так, что уже через час был на пароме, нагло потеснив пару колхозных подвод с большими молочными флягами.

– Вы тут, у мотоцикла, постойте, а я пока с народом поговорю.

Катя с Максимом дружно кивнули, с любопытством осматривая нереально синее озеро, старинное кладбище на поросшем высокими соснами холме и видневшуюся дальше деревню.

– В Рябой Порог? – завидев подошедшего участкового, понимающе переглянулись доярки.

Похоже, об утопленнике уже было известно.

– Туда. – Дорожкин махнул рукой и тут же спросил: – А что слышали-то?

Милиционер всегда на работе. Тем более сейчас…

– Чужой какой-то, не наш… – наперебой заговорили доярки.

– Говорят, в Рябом Пороге его в сельпе видали…

– За водкой приходил. Сел выпить на круче. Вот и…

– Да, уж там то еще местечко! Сколько уже…

– Пить меньше надо, бабоньки, вот что!

– Это уж точно! Да разве ж мужиков-то кого проймешь? Тонули там, тонули…

– Все водка поганая!

– Да-а…

– Товарищ участковый, хоть бы вы с водкой этой порядок какой навели! А то ведь как привезут в сельпо…

– А не привезут – так у Салтычихи…

– А что, она еще гонит?

– Да что ей сделается-то! Тут тебе и брага, и самогон… Полный, как говорят, прейскурант.

– Так сами же у нее и берете! А как свидетелями – так нет никого…

Отмахнувшись от доярок, Дорожкин подошел к паромщику, негромко спросив того про Гольцова.

– А что Гольцов? – выплюнув докуренную папироску в озеро, пожал загорелыми плечами паромщик Веня Карташов по кличке «Картавый». – Работает себе в лагере, знакомый какой-то устроил. А уж как, я того не ведаю.

– А Сиплый… Силаев? Он как? Не хулиганит?

– Да что ты, начальник! Он и раньше-то не особо. – Карташов ухмыльнулся. – Ну, разве что девок погоняет каких, так и то не со зла, а так, для порядку.