Я погрузил скарб в кузов: вещи, раму рюкзака, россыпь чеснока (проволока многократно гнутая, того и гляди переломится, так что пришлось свалить ёжиков грудой), забросил туда же медоеда. Зверь спал, но, когда я поднимал его, принялся недовольно ворчать сквозь сон. Таха не удержалась и рассмеялась.

— Ему не нравится, когда… беспокоят.

— Пусть спасибо скажет, что мы его спасли и выходили.

— Ты спас, а я выходила, — поправила Таха.

Вот же… характер, однако.

Зато девчонка уже гораздо лучше говорила. Догадываюсь, что со стороны для непосвященных, наш разговор звучит смесью разных языков. Я не знал кто и на каком в данный момент говорит, но «разогретый» Системой мозг всё переводил в понятные фразы.

— Пусть так, но выгуливать его будешь ты, — поставил я точку в разговоре, улыбнувшись.

Таха неожиданно шагнула ко мне, и обняла, шмыгнув носом, уткнулась мне в грудь.

— Спасибо!

Я погладил её по голове.

— Садись в кузов, пора выдвигаться.

А что я ещё мог сказать? И так ком в горле встал. Меня всегда трогали проявления чувств. А тут такое… Я боялся, что девочка будет долго отходить от того, что с ней было. Рабство — не шутки. Ограничение свободы без последствий не проходит.

Таха уселась рядом с медоедом.

Последним я погрузил щит. Теперь он служил и задним бортом кузова, и сносной защитой. Таха сидела так, что видела, что происходит позади, я же смотрел вперед и крутил педали.

В горку мы поднялись легко и непринужденно. Трицикл тащил груз, словно прирожденный ослик, требуя от меня минимум усилий. Я так обрадовался удачной конструкции, что вылетел на аллею на полной скорости.

И тут же заметил троих вооруженных калашами людей.

Точнее, заметил я их чуть раньше, но неповоротливый, плохо тормозящий трицикл не оставил мне шанса что-то переиграть.

Я остановился. Они направили на нас стволы автоматов.

Глава 18

Скрытые актерские таланты

Аллея, с двух сторон засаженная деревцами. Широкая бетонная полоса, ведущая к корпусу. И я, торчащий по центру полосы, восседающий на грузовом велосипеде — не лучший расклад.

Трое подошли неспешно. Остановились метрах в пяти. Еще издалека ясно дав понять, чтобы я оставался на месте. Три ствола придавали просьбе убедительности.

Три ствола. Три черных, бездушных зрачка, смотрящие прямо на меня. Раскаленный воздух пустыни будто загустел, стал вязким и тяжелым. Сумерки ещё не успели охладить его достаточно сильно. Тягучий вдох-выдох. Весь мой мир сузился до этих трех точек смерти, до блеска пота на скуластых, недобрых лицах и до мелкой, отчаянной дроби Тахиного сердца, что отдавалось в моей спине. Когда девчонка успела добраться до меня и спрятаться за спиной? Ее пальцы впились в мой пояс, и это было единственной нитью, связывающей меня с реальностью. Сдаться — значит предать Таху.

— Бидде, гаал, белый человек, — самый крупный, стоящий посредине, заговорил сиплым голосом. Его автомат был самым потрепанным, но смотрел на меня с уверенным видом повидавшего всё и вся оружия. — У нас к тебе вопросов нет. Если, конечно, ты не убил Юсуфа, чтобы завладеть тощей рабыней.

Я молчал. Двое бандитов зычно захохотали.

— Уходи. Девчонку оставь. Она наша собственность.

— Кто такой Юсуф?

Испугался ли я? Конечно! Глупо не бояться направленного на тебя оружия. Но я не первый раз оказываюсь под прицелом.

— Уходи, — повторил главарь.

Уходи? Я прекрасно понимал, чего они хотят — выстрелить в спину. Или посчитали, что в одиночку сдохну в этом дивном новом мире. Не важно.

Пальцы сжали рукоять нагинаты, закрепленную на руле так, что сухожилия заныли. Весь арсенал — щит, автомат, арбалет позади меня — вдруг показались бутафорским, картонным против этих коротких, уродливых стволов.