— Ничего между нами не произошло, — ответил Григорьев. При этом смотрел на нее твердо, точно командир на солдата.

— Вы подрались.

— Ха-ха-ха! — неубедительно расхохотался он. — Мы немного поборолись. Вспомнили детство, всякие приемчики.

На полу в кухне валялась кастрюля и вывалившаяся из нее вареная картошка, табуретка стояла возле холодильника вверх ногами, а полотенце висело на лампе. Инга насудилась, но промолчала.

На душе у нее скребли кошки.

— Завтра провожаем Анфису в последний путь, — коротко сообщил Григорьев, тщательно пригладив волосы. — Ты, наверное, не сможешь прийти.

— Почему?

— Зачем тебе отпрашиваться с новой работы?

Тем более ты Анфису почти не знала…

— Но я знаю тебя!

Инга так обиделась, что у нее даже голос изменился. Уже второй раз он пытается отодвинуть ее в сторону в тот момент, когда следует, наоборот, приблизить. Приникнуть к живительному роднику, как пишут в сентиментальных романах. А она бы, в свою очередь, приникла к нему. Сама Инга понимала супружество именно так.

Вот Треопалов бы, наверное, никогда не шуганул свою невесту. Он просто не способен на такое — у него это на лице написано.

— Вечером я тебе позвоню, — не замечая ее состояния, пообещал Григорьев. — Уже после всего. Кстати, хочешь посмотреть хорошее кино? Мне дали кассету. Анонс симпатичный. Одна девица устраивается секретаршей к вампиру и в первый же вечер задерживается в офисе допоздна…

— Не хочу смотреть кино, — дрогнувшим голосом ответила Инга. — Я лучше в ванне полежу. А ты смотри себе на здоровье.

Она отправилась в ванную комнату, закрыла дверь и решительно повернула ручку. Все ее мысли вертелись вокруг Нади. Это не может быть правдой! Чтобы Хомутова приходила сюда в ее отсутствие?! Слишком цинично, нежизненно как-то. Ну, Не может такого быть, и все.

Если она бывает здесь, должны остаться следы.

Инга начала открывать шкафчики в поисках этих следов и тут же резко одернула себя. Замерла на месте. В кого она превращается? В фурию, которая отслеживает каждый шаг своего благоверного? «Боря, смотри только на меня. Не отрываясь. Взгляд вправо или влево считается изменой». К черту!

Инга со злостью шваркнула дверцей шкафчика и включила душ. «Не буду ревновать. Хомутов — тоже не подарок. Почему я должна ему верить, а Григорьеву — нет? Я же собираюсь замуж за Бориса».

Однако всю ночь она вертелась на постели и вставала то попить, то поправить занавеску, то взбить подушку. Григорьев лежал рядом, точно деревянный истукан. В последнее время он стал вести себя с ней, как дорогой друг — целовал на ночь, и все. А она слышала, что обычно бывает наоборот — мужчины в трудную минуту ищут утешения женщин. Или Григорьеву вообще не нужны утешения, или он находит утешение у других женщин.

У Нади, например.

«Да что со мной такое? — вознегодовала Инга. — Меня просто заклинило на этой Наде! Никогда не думала, что вообще способна на ревность.

Я же современная женщина. Я умная. Я симпатичная. Мне не подобает ревновать». Однако заклинания не действовали.

Утром она появилась на кухне бледная и несчастная. Хотя она не плакала, глаза припухли и смотрели тускло, как будто все ее плохие предположения уже подтвердились. Григорьев снова встал пораньше, чтобы позавтракать вместе с ней, и сам сварил кофе.

— Может быть, хочешь яичницу? — спросил он без выражения.

До сих пор этот его тон представлялся Инге таким домашним! Они привыкли друг к другу, им не нужны лишние слова. Но сегодня… Сегодня Григорьев казался ей вопиюще безразличным.